— Вламываться туда мне не было причины, коли приглашена туда была, дурачины! — Её экзотический голос был похож на голос Ксенит, и я узнала странные рифмы, которые, казалось, всегда текли из её уст. Потом почти шёпотом, Зекора спросила у конвоира: — Всегда ль марионеткой ты был без причины?

— Я знала это! — прокричал сильно знакомый голос сзади меня. Розовая пони-вечеринка вышла в поле зрения, кинув острый взгляд в сторону Зекоры. — И ты думала, что я позволю тебе обманывать нас своим доверием! Ты... ты прохиндейка!

Зекора выглядела обиженной. Пинки Пай не смягчилась, переходя в ярость нараспев.

— Эта пони — ведьма злая,

Злые пляски исполняет...

— Пинки Пай, ты меня не так поняла. И твоя глупая песня сердцу не мила.

— Даже не пытайся войти в моё доверие, Зекора. Я... Никогда больше. — Пинки Пай отвернулась от неё, нахмурившись. Это был первый раз, когда я действительно видела кобылу Министерства Морали злой, и это было страшно.

В вполголоса она прорычала:

— Я надеюсь, тебе действительно нравятся камни!

Пинки Пай посмотрела на меня, потом ткнула копытом в двоих бронированных пегасов справа от меня.

— Ты и ты, сопроводите моего старого друга... — прошипела Пинки Пай сквозь стиснутые зубы, — ...до конвоя. Остаток своей жизни Зекора будет гостить в Разбитом Копыте. Скажите им там, чтобы вытянули из неё всё, что только можно. И пусть. Там. Особо. Не. Церемонятся!

Два пегаса справа от меня поспешили подчиниться. Пинки Пай указала на меня копытом:

— А ты. За мной.

Розовая земная пони топала обратно вверх по лестнице в то, что я приняла за здание Министерства. Мой хозяин повернулся и побежал за ней, следуя за Пинки Пай, когда та пересекла тёмный, просторный холл лифта. Под её дыхание, Пинки Пай продолжала ядовито петь :

— ...Зачерпнёт воды из лужи

достанет острый ножик,

И тебя в рагу покрошит!..

Она перестала петь в лифте. Что было хорошо, так как её песня неприятным образом совпадала с начальной версией марша параспрайтов, что играл в лифте. Пинки Пай повернулась и одновременно нажала на все кнопки своим крупом.

Лифт отвёз нас к большому офису с огромными зеркальными окнами, выходившими на... Кантерлот.

Пинки Пай опасно прошагала в центр комнаты, потом повернулась, фиксируя меня своего рода злонамеренным выражением, которое заставило меня думать, что она может порезать меня и запечь в кексики . Тогда в волшебное мгновение на её лице ворвалась огромная улыбка, которой, казалось, хватит, чтобы осветить всю комнату. Она помахала передними копытами перед носом, крикнув распиравшим от радости голосом:

— ОБМАНУЛА!

Стареющая земная пони рухнула на пол от смеха.

— Самый! Лучший! Розыгрыш!

Мой хозяин засомневался и подошёл к окну, глядя вниз. Л.У.М. начал определять пони и кареты на улице ниже. Конвой с Зекорой уже выкатывал к Разбитому Копыту под сопровождением легкобронированных стражников, дополненных двумя пегасами в магической броне.

Я почувствовала, как поднялось забрало. Моё отражённое в окне лицо было голубым, с красно-фиолетовыми глазами и спутанной копной радужных волос. Отражение Пинки Пай появилось в окне рядом с моим.

— С Зекорой всё будет в порядке? — спросила она с ноткой искреннего беспокойства в голосе. — Правда, Дэши?

Я видела и чувствовала, что мой хозяин кивнул.

— Она была с лучшими тренерами Министерства Крутости. Я не позволила бы себе этот шаг, если бы дела обстояли иначе.

Пинки Пай кивнула и перевела взгляд на конвой внизу. Он отъехал уже на два квартала. Пинки Пай помедлила, подняла левое копыто и помахала им.

— Ха.

Рэйнбоу Дэш игнорировала это, её зрачки сузились.

— Спасение предателями, сочувствующими зебрам через три...

— Два! — Пинки Пай посмотрела вниз в возбуждении. — Оооо, из Зекоры получится такой хороший шпион!

— Один...

Первый фургон из конвоя с заключёнными взорвался после вспышки под ним. Тёмные фигуры бросились со всех сторон, освещённые всполохами огня из своего оружия.

Рэйнбоу Дэш опустила забрало.

— И. Мы. Идём.

<-=======ooO Ooo=======->

* * *

Я сидела в гостиной, пытаясь перемещать маленькие предметы. До этого я левитировала к себе упаковку жевательной резинки. (Что, пожалуй, было единственным, для чего эта жвачка сейчас годилась. Кто будет пробовать есть двухсотлетнюю жевательную резинку?)