Он замялся.

– Ну да, как-то так. Не совсем верно, но очень близко. Экзистенциальнно – да.

– Не верю ни во что, чего не могу пощупать рукой. – задумчиво сказал я.

– Именно так! То, до чего я не могу дотянуться, не важно, рукой, взглядом, собственным вниманием, мыслью – то не существует.

– От слова «совсем»?
– спросил я.

– Угу. – Промычал он, закусывая очередную порцию горячительного напитка.

– Но наблюдаемое нами событие – непреложная истина, так?

Он на секунду задумался и снова закурил.

– Не уверен на сто процентов, но скорее всего, да.

– Ок, – согласился я, – но тогда выходит что наблюдатель сильно «ограничен в правах». Все что ему остается, это фиксировать наблюдением уже готовую, созданную кем-то до него вселенную и ничего нового он привнести не может.

– В бытовом смысле да, но это немного неверный вывод. Так, например, сейчас выйдя из ресторана, мы с вами вызовем себе по такси и поедем в разные стороны. Каждый из нас будет наблюдать, и фиксировать свою часть реальности. А ресторан вымоют уборщики, выключат свет, замкнут и поставят на сигнализацию. И будет ли после этого существовать вот этот бокал? – он покрутил в руке пустой сосуд и со вздохом поставил его на стол.

– Разве это имеет значение? – спросил я, - завтра повара, и официанты снова придут на работу, они знают, как выглядит этот бокал и вновь материализуют его. Точно таким же, каким он был сегодня. С точностью до атома.

– Но ведь это будет уже другой бокал!

– А какая разница? Вы же сами говорили, что нет ничего кроме наблюдателя, а вся вселенная вокруг, творится именно наблюдателями, а значит – она, вселенная, всего лишь фон. Декорация сцены, на которой идет спектакль, вторична, по отношению к актерам.

– Но этот фон, как вы говорите, декорация, и есть наблюдаемая нами вселенная. Если погибнет человечество, то и вся вселенная исчезнет.

– Далеко не факт, - сказал я, - мысль материальна. Все что мы видим вокруг - материально, или вернее будет сказать, материализовано вами. Но с чего вдруг вы решили, что все оно исчезает после того, как мы отворачиваемся. Последнее не доказано.

– Но это невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Ведь дело не в направлении взгляда, в направлении внимания. А собственными мыслями мы не умеем управлять. Мы не можем приказать себе не думать о белой обезьяне, мы не можем приказать себе что-то забыть.

– Вот именно, - сказал я, - и в этом смысл наблюдателя, как части системы, перестраховка, чтобы мир не развалился на атомы и не исчез, если вдруг при отсутствии нашего внимания он перестает существовать.

– Логично, но как-то банально.

– Возможно, мир устроен немного проще, чем вы думаете.

– Не стану оспаривать. Однако вернемся к началу нашего разговора. Если все наблюдатели, - жители Земли, как живущие сейчас, так и жившие ранее, - суть творцы вселенной, то возникает вопрос, а существуют ли наблюдатели вовне системы? Наблюдатели, которые могут наблюдать, извините за тавтологию, но не вмешиваются в события. И найти их… ик…. наша главная задача! Найти и призвать к ответу.

– Ну, во-первых, - сказал я, - вы сами себе противоречите, если внешний наблюдатель обращает внимание на события внутри системы – он тем самым вмешивается в них, квантовые законы не может обойти даже демиург. Вы согласны?

Он кивнул головой и икнул.

– Во-вторых, если все нынешние творцы возникли друг от друга, то откуда взялся самый первый? Вы, кстати, так и не ответили на тот вопрос. Так что второй пункт подтверждает первый – демиург создал первого наблюдателя, пусть это будет Адам, хотя с таким же успехом это могла быть амеба или инфузория туфелька, а далее, пошла эволюция по Дарвину или как-либо еще, совершенно не важно. Демиург вполне мог отойти от дел на время или совсем, мир после этого существовать уже не перестал бы. Мир рос, ширился, вселенная расширялась и усложнялась, по воле фантазии ее жителей. Чем не Рай для свободы творчества и самовыражения?

Он икнул, но снова промолчал.

– Так откуда взялся Бог? Из этого самого, нелокального квантового источника, который вы разыскиваете? Или вы его сами придумали, так сказать, задним числом? У вас в размышлениях логическая брешь, которую не заполнить ничем, кроме экзистенциальных рассуждений. Мысленный онанизм, как я это называю – демагогия. А между тем, многомировая интерпретация достаточно достоверно все объясняет.

Он почесал нос, но снова промолчал.

– И третье, о чем вы забыли упомянуть, - это смерть наблюдателей. Если все вы, люди, есть боги, то почему вы не бессмертны? Ведь фантазия человека безгранична, а возможности ограничены лишь фантазией. Что мешает быть не только всемогущим, но и бессмертным?

– Вот! – он поднял вверх указательный палец, как тот знаменитый китайский мудрец. – В этом вся соль нашего мира. Я так понимаю, что демиург дал нам не только способность материализовывать мысли, но и ограничил наши возможности. Одно из таких ограничений – смерть.

– Чушь! – сказал я, - уж тогда вам лучше вспомнить мифологию, знаменитого Змея Искусителя, Антихриста, Диавола, Мефистофеля или Воланда, какое имя вам больше по душе, то и выбирайте. Все возможные коллизии и не состыковки концепции мироздания проще свалить на него, на постороннего, по вашей терминологии.