— На уровне душ?

— Каждое существо, будь то Воин Духа или ведьма могут видеть души человека. Какую-то едва уловимую судьбу. Так вот, вы с Ванькой связаны, как брат с сестрой и эта связь пройдет с вами сквозь годы, — на мгновение задумавшись, ответил он.

— Дэм, а ты на самом деле милый, — усмехнулась я.

— О, женщины… Имя вам коварство… — Дэм закатил глаза. — То вы плачете, то веселитесь. Буквально пять минут назад ты намеренно выводила меня из себя, а теперь говоришь, что я милый. Мне иногда кажется, что вы какой-то отдельный клан, высланный специально для того, чтоб поработить мужчин. Причем у многих даже получается.

— На самом деле, все мы лапочки, — я быстро и наивно похлопала ресницами, как всемирно известная Мэрилин Монро.

— У тебя нервный тик? — неожиданно спросил он, отводя взгляд от моего лица.

— Ты умрешь холостяком, — громко засмеялась я. — Либо станешь геем. Женщины ему не угодили… Ты же уже старичок. Откуда твои шовинистские наклонности?

— Ничего я не старичок. И ничего не шовинист. В женщинах есть и свои плюсы…

— В женщинах есть свои плюсы… — весело передразнила. — Говоришь, как старый, убежденный в своей правоте холостяк.

— А что не так?

— В формулировке.

— Объясни.

Я подошла к стойке с книгами и достала одну из самых больших. На эту поистине удивительную вещь я наткнулась буквально вчера. Особенность книги заключалась в том, что в ней были собраны копии всех великих картин разных времен и народов. При этом внешне фолиант имел небольшой размер и вес.

— Садись… — я указала Дэму на кресло и водрузила перед ним книгу на нужной странице.

— Я думаю, что эта женщина в представлении не нуждается. Но все же. Мона Лиза, она же Джоконда, она же Лиза Герардини — супруга торговца шелком из Флоренции. Так вот, как ты думаешь, почему портрет этой, вроде бы самой обычной, по тем меркам, женщины стал так популярен? Когда картину привезли в Москву, люди стояли в долгих очередях, чтобы посмотреть на нее хотя бы одним глазком. И сама Фаина Раневская однажды сказала, что эта женщина может сама выбирать, на кого производить впечатление. А Грюйе говорил, что скоро уж четыре столетия, как Мона Лиза лишает здравого рассудка всех, кто, вдоволь насмотревшись, начинает толковать о ней. Почему?

— Вполне вероятно, что картина могла понравиться знатному вельможе, мнение которого слишком высоко ценилось. Остальные, нахваливая портрет, скорее пытались угодить чужому вкусу, а впоследствии сами уверились в своих словах. Тонкий психологический ход. То же самое и с “Квадратом” Малевича. Никто просто не осмелился заявить, что ничего гениального в нем нет.

— Я думаю, что “Мона Лизу” начали воспринимать так не потому, что она понравилась какому-то вельможе. Искренне хочется верить, что с живописью так не работает. Тут у каждого свое мнение, да и на тему самого портрета споры продолжаются до сих пор. Мне кажется, ее успех заключается в том, что Леонардо изобразил женщину такой, какой видел сам. Для него она была загадочной, прекрасной, и художник всеми силами попытался вложить это в полотно. Кто-то подхватил, большинство прониклось. Женщина всегда будет замечать за собой лишь то, что видит в ней мужчина. Стоит так же учитывать, что на протяжении многих веков слабый пол, не имеющий фактически никаких прав, только и делал, что вдохновлял сильный на свершения. За каждым великим поступком мужчины стоит женщина. И если это не любовь всей его жизни, то муза, мать или сестра. Та, ради которой хотелось бы совершать подвиги. Та, которая действительно оценит.

— Ну, если раньше так оно и было, то сейчас — иначе. Нынче женщины избалованы, как и мужчины. Это бессмысленно отрицать. В их жизнях большинство проблем упирается в ипотеку, кредиты и спиногрызов. И никаких тебе бесконечных войн, болезней, поголовно высекающих города, и геноцидов. Женщина может вдохновить разве что на чистку унитаза или приготовления ужина. О да, это великий поступок! Все настолько погрязли в собственном жире, что ничего дальше быта не видят, да и себя не замечают. Не то, что вторую половинку или еще кого. Обмельчал народ, и это далеко не новость.

Зазвонил телефон, пресекая спор. На дисплее отобразилась Ванькина фотка.

— Алин, мама интересуется. Ты же день рождения с нами отмечаешь? Верно? — бодро затараторил друг в трубку.

— Ну… Наверное, — немного подумав, ответила я.

— Вооот, — утвердительно произнес Ванька. — Ты же с Дэмом придешь? Мама хочет с ним познакомиться.

— В смысле? — недоуменно поинтересовалась я.

С мамой Ваньки, к счастью, мне повезло подружиться. Она иногда даже звонила, приглашала в гости или просто спрашивала, как у меня дела. Но вот про Дэма я ей не говорила ни слова, следовательно, это сделал Ванька. И у меня складывалось впечатление, что друг сам все неправильно понял.

Дэм насмешливо поглядывал исподлобья, внимательно прислушиваясь к диалогу. Кажется, его происходящее крайне забавляло.

— Ну мама хочет узнать, придет ли кто-нибудь с твоей стороны, — разъяснил Ванька.

— Не знаю, — растерянно ответила я. — Если у Дэма будет желание в этом всем поучаствовать, то конечно. Но ведь он и твой приятель тоже, так что можешь позвать его самостоятельно.

— А у меня его номера нет. Но я буду рад, если он придет. Так что возлагаю на тебя сию обязанность, — Ванька положил трубку, прервавшись на полуслове.

— Дэм, Ванька приглашает тебя на наш с ним день рождения, — пробормотала я, убирая мобильник в карман.

В магазинчике повисла тишина. Только некоторые особо самостоятельные книги забавно пофыркивали и тикали часы.

— Ванька значит приглашает, а ты нет? — усмехнулся Дэм, отходя к длинной полке и утыкаясь взглядом в корешки книг.

— Ну и я приглашаю. Почему бы и нет? Послезавтра. Его мама почему-то возжелала с тобой познакомиться.

— Да… Его мама будет явно в шоке, — почему-то развеселился Дэм.