Алёна печально вздохнула:

– Почему я атавизм?

Неркан выпучил и без того круглые глаза.

– Обязательно объясню. Потом. Мне нравится с тобой беседовать, я чувствую себя ожившим, но твоё время пребывания здесь истекает. Чем тебе ещё помочь?

– Одна помощь мне уже вышла боком. Теперь Диляра на меня злится.

– Без последствий не бывает. Если тебе ничего не нужно, отправляйся назад. Приходи как-нибудь ещё, буду ждать.

Алёна вспомнила о своём обещании отомстить банде Платовой.

– А нет. Есть одно дело. Мне нужна подсказка. Я хочу наказать своих врагов, но не знаю как. Хорошо бы их сильно напугать.

Неркан погладил запястье. Его глаза сменили цвет: из серых стали голубыми.

– Назови имена своих врагов, и я узнаю, чего они боятся больше всего.

– Как? Поищешь на открытых сайтах?

– На закрытых тоже. Если что-то попало в информационные сети остаётся там навсегда – Пальцы Неркан зашевелились в воздухе.

– Что ты делаешь? А где же экран?

– Прошлый раз я визуализировал его только для тебя, мне это не нужно. Моё зрение на несколько порядков лучше обычного человеческого, я могу видеть в большем диапазоне, чем ты. Есть, нашёл. Три девочки посещали психолога, Платова Юля очень боится змей, София Елизарова обычных тараканов, а Маша Данилова терпеть не может голубей. Та-а-ак Ольга Садовникова даже лечилась у невролога, она плохо переносит темноту и спит с включённым ночником. А ты оказывается, не любишь находиться в толпе.

Алёна хмыкнула:

– Понятно, ты залез в компьютер школьного психолога. Помню, как она допытывалась, что беспокоит меня больше всего. Как чувствовала: нельзя отвечать правду. И чем эти сведения мне помогут?

У Неркана на одной из ладоней появилась ещё одна коробочка на этот раз чёрного цвета. Поверхность прибора засветилась, пальцы тарийца заскользили по узорам.

– Я запрограммировал голограф, – объяснил Неркан, нажимая на красный зигзаз у края коробочки.

В метре от Алёны из травы подняла голову жуткого вида кобра, она высунула раздвоенный язык и зашипела.

– Мамочки! – испугалась Алёна и отскочила подальше от змеи.

Земноводное поползло по камню в сторону девочки.

– Убери её, убери!

Змея растаяла в воздухе.

– Не бойся – это всего лишь голограмма. Ты тоже не любишь змей?

– Их многие не любят.

– Нажмёшь вот здесь, появится меню с картинками, выберешь нужную позицию. Голограммы отключаются вот здесь,– Неркан дотронулся до квадратика в середине прибора. Действие голографа в радиусе десяти метров, тебе придётся быть неподалёку от тех, кого хочешь напугать. Для Садовниковой сама выберешь что-нибудь.

Алёна взяла коробочку, нажала на картинку со змеёй. Снова возникла мерзкая кобра.

– Принцип поняла. А откуда у тебя эти приборы, если у вас всё давно исчезло.

– Эти приборы когда-то существовали у нас, – переменчивые глаза Неркана дважды поменяли цвет. – Я их просто воссоздал. Торопись, там на твоей земле уже прошло больше трёх часов.

– Ой, скоро мама вернётся домой. Мне нужно спешить.

– Не потеряй маяк, – напомнил Неркан и помахал сразу обеими руками.

Алёна помахала в ответ и скрылась в светящемся овале.

Дома она тщательно отряхнула одежду, вытерла пол в центре комнаты от тонкого слоя серого налёта, похожего на пепел. И вовремя. Хлопнула входная дверь, послышался голос матери.

– Я дома. Алёнушка, поставь чайник на плиту, я по пути купила пиццу.

Алёна скривилась, она терпеть не могла, когда мама называла её так. Быстро постелила ковёр на место и отправилась на кухню.

– Как дела в школе? – Марианна Авдеевна с наслаждением сделала глоток горячего чая.

– Нормально, – Алёна откусила кусочек пиццы и вспомнила, что сегодня ещё не делала уроки. О них она попросту забыла.

– Завтра я немного задержусь – ужинай сама.

– Ладно.

Раз или два в неделю мать приходила домой позже. После этих задержек какое-то она время находилась в прекрасном настроении и даже забывала подробно расспрашивать о прошедшем дне в школе.

– Нормально – это никак. Что проходили? Тебя спрашивали?

Алёна вздохнула, придётся рассказать, иначе мать не отстанет. Она уже давно к обычному рассказу добавляла выдуманные истории. Не говорить же правду, что сидит за партой одна и толком ни с кем не общается.