— Да, мы ужасны, — беспощадно отрезала Кэт. — Теперь расскажи мне об этой брачной связи. Лив, очевидно, в курсе всех подробностей, но я слегка отстала…

* * * * *

— Пожалуйста, умоляю, помоги мне.

Мольба сама собой сорвалась с губ Сильвана, стоило ему рухнуть на колени возле статуи Матери и в просьбе протянуть к ней руки. Именно в этом самом месте он поклялся не призывать невесту. Тогда он, гордый и сильный, стоял с высоко поднятой головой, посвящая свое целомудрие служению Матери. Сейчас он вернулся сюда сломленным мужчиной с бушующей внутри него, словно пламя, вышедшее из-под контроля, страстью, его кровь почти кипела в венах.

И возвращение на борт материнской станции ничуть не улучшило его состояние.

«Брайд оказался прав, я не могу, словно нажав переключатель, просто их отключить. Не смогу так легко избавиться от своих чувств к Софии. Но если Мать одарила меня этой потребностью в Софии не только для того, чтобы защитить её, то почему она это сделала? Почему я должен терпеть эту бесконечную агонию?»

— Да, воин. Ты пришел за советом?

Сильван внутренне застонал, увидев говорившую. Ею оказалась та же самая жрица, что проводила церемонию соединения Брайда и Оливии.

«Именно от неё я «спас» Софию». Ничего не оставалось, кроме как смиренно склониться перед ней и просить, чтобы она смилостивилась.

— Да, — сказал он, склонив голову и не сводя взгляда с зелено-фиолетовой травы. — Я пришел за советом к Матери всего живого, она защищает и взращивает всех нас.

— Хорошо, что ты пришел. Тебя снедает беспокойство. Расскажи мне о своей боли.

— Я поклялся Матери никогда не призывать невесту, но сейчас во мне вскипела кровь, я жажду ту, которой никогда не смогу обладать, — со стыдом признался Сильван.

— Почему ты не сможешь обладать ею? — спросила жрица. — Она принадлежит другому?

— Нет. — Сильван покачал головой. — Но… она не хочет меня. Она боится меня, и я вроде как вместо того чтобы облегчить её страдания, лишь их усугубил.

— Тогда твоя агония — твоя собственная ошибка, — строго сказала жрица. Затем её голос смягчился. — Подойди, дай посмотреть, что я смогу сделать, чтобы её уменьшить.

— Я хотел бы попросить… попросить очищения, — хрипло пробормотал Сильван, буквально выдавливая из себя эту просьбу.

Однажды он уже перетерпел подобный ритуал, когда едва не сошел с ума от отказа Фины. Это оказался самый болезненный опыт в его жизни, и он поклялся, что не повторит подобного. И вот он здесь, снова просит об этом… просит провести ему эквивалент психической операции без анестезии. Но разве у него есть выбор?

— Сначала я загляну в тебя, — сказала жрица и, шагнув вперед, посмотрела ему в глаза. — Чтобы убедиться, необходимо и возможно ли это.

— Я… — начал Сильван, но жрица уже проникла в его сознание, небрежно просматривая события, прошедшие за последние двадцать четыре часа на Земле, а их оказалось не так много.

Стиснув зубы, Сильван заставил себя просто пережить это. Поцелуй на удачу, крушение шаттла в горах, изнурительный поход до коттеджа и всё, что произошло там между ним и Софией. Затем схватка с урликами, то, как он наказал её насильника, что причинило Софии столько боли и ужаса.

— Понимаю, — наконец произнесла жрица и, к большому облегчению Сильвана, его отпустила. — Я вижу твою агонию, но ты сам виноват, воин. Это результат твоих деяний.

— Я… — начал Сильван, но она утихомирила его взмахом руки.

— Ты поклялся не призывать невесту не из искреннего желания служить Богине, а лишь из-за гордости, — заявила жрица. — Тебя ослепила собственная гордыня, ты не видел предзнаменований, отрицал то, что тебя тянет к этой девушке — этой Софии. А когда всё же признал это, обвинил во всем Мать всего живого, сказав, что она дала тебе эти чувства лишь затем, чтобы защитить твою землянку.

— Но я так и думал, — запротестовал Сильван. — По какой ещё причине она заставила меня нарушить клятву?

— Клятва дана из гордости и страха — да, страха. Ибо страх отвратительная сестра гордости, они поселились в твоей душе, нашептывая подлую ложь, внушая никому и никогда не отдавать свое сердце, и тогда его невозможно будет разбить. — Она, нахмурившись, возвышалась над Сильваном. — Именно эту тьму я видела в твоем сердце, страх и гордыня, они разрушали твое существование.

— Когда меня отвергли впервые, это было ужасно, — признался Сильван. — Настолько ужасно, что я не захотел пережить такое снова. Но сейчас… сейчас мне в тысячу раз хуже.