Йен поискал взглядом Ташина и Рэль, но ни мальчишки, ни полуэльфийки так и не заметил. Душу сковал ужас. А вдруг его огненное заклятие погубило их? Что если…

Нет. Он решительно отказывался об этом думать.

— Где Рэль и Ташин? — Чародей понизил голос до еле слышного шепота.

— Когда вызванное тобой пламя улеглось, мы заметили, что Ташин пропал. Рэль как-то сразу занервничала и ушла на поиски. — Риз нахмурился. Было видно, что он не одобрял ее поступка. — Я, конечно, предложил помощь, но она отказалась. Ты же знаешь, лесные жители все чрезмерно гордые, даже если в них течет только половина эльфийской крови.

Воин снова вернулся к своему молчаливому занятию, девушки возле костра тоже не проронили ни слова. Когда напряжение достигло апогея, Йен поднялся. Лучше идти на поиски Рэль и Ташина, чем читать осуждение на лицах товарищей. К тому же он переживал за Рэль, да и юноша хоть и не лыком сшит, а в одиночку не боец. Маг закинул сумку на плечо и, взяв посох, направился прочь.

— Куда ты? — Риз оторвался от своего занятия и посмотрел на друга.

— Мне надо развеяться, — холодно произнес Йен, не удостоив воина взглядом. — Хочу пройтись.

— Только далеко не уходи! Мало ли…

Йен поморщился. Отойдя от костра и скрывшись за деревьями, он увидел маленькую полянку, сплошь покрытую лужами. Посередине лежало сгнившее бревно.

Птицы смолкли. В лесу стало совершенно тихо, только комары зудели возле самого уха.

Йен присел на бревно и достал из сумки книгу заклинаний. Старая, она была изрядно потрепана, но ее обложка сохранила белизну, а золотые руны на ней сверкали так же ярко, как и прежде.

Касаясь фолианта, Йен всегда испытывал внутренний восторг и трепет, но в этот раз почему-то не ощутил ничего подобного. Он в нетерпении пролистнул несколько страниц, пока не наткнулся на заклинание поиска.

Чары несложные и с легкостью позволяло найти все, чего желал маг. Творя волшбу, необходимо хорошо представить искомый предмет или нужного человека, и тонкая золотистая нить укажет путь к цели. Даже в непроницаемой тьме эта нить никогда не прервется и не погаснет.

Йен закрыл глаза, возвел руки перед собой, соединяя два больших пальца и широко растопырив остальные. Мысленно он представил полуэльфийку: ее ниспадающие на тонкие плечи белые волосы отливающие серебром, непроницаемо-черные лукавые глаза, соблазнительный изгиб губ…

Да, ему нравилась эта девчонка. Он восхищался ее независимостью, уверенностью, умением смеяться в лицо опасности. Для него она была чистым совершенством.

Произнеся необходимые слова, маг открыл глаза и увидел след — толстый и рваный, словно кто-то не скупясь разбрызгивал краску, указывая направление. Он имел мало общего с золотистой ниточкой, которую ожидал найти волшебник. Указатель вел на восток и терялся за темными стволами деревьев.

Ожидание оказалось долгим. Заросли приглушали все звуки, и понять, о чем говорят в лагере, было почти невозможно. До острых ушей эльфа долетали лишь обрывки каких-то фраз, произносимых Ризом и чародеем.

Удобно устроившись в засаде и держа наизготовку лук, он ждал появления дичи, но дичь, увы, не спешила стать ужином. За все время, что Эрвин провел в засаде, в его поле зрения попала лишь грациозная лань с совсем еще маленьким олененком. Эльфу стало жаль лишать малыша матери, и он отвел лук в сторону.

Эльф просидел, наверное, с час, а может, и больше. Все это время над ним непрестанно зудели комары, вилась мошка. Далеко отходить от лагеря Эрвин не решился.

Не шевелясь и напряженно вслушиваясь, он стал почти невидимым, слившись с окружающей природой. Подобным талантом обладали все эльфы, леса были их родной стихией. Правда, трудно было сравнить сию топь и его родной Саренд.

Воспоминание о доме, как всегда, отозвалось в его сердце тоской. Каждый эльф чувствовал незримую и прочную связь со своим лесом, и сейчас Эрвин острее, чем когда-либо, ощущал, насколько тот далек.

В его памяти всплыли молчаливые ряды сосен, елей, лиственниц и пихт. Все это причудливо перемешивалось и радовало взгляд, наполняя душу покоем.

Посреди Саренда высится хрустальный дворец, переливающийся всеми цветами радуги. На его длинных шпилях развиваются штандарты лесного народа — два вставших на дыбы единорога, обращенных друг к другу. Резные витражные окна приветливо взирали на близлежащий пруд, в котором плавали белые кувшинки. Феи, маленькие крылатые существа, лениво лежали на их лепестках или нежно перебирали пальчиками тончайшие паутинки, рождая грустные мелодии.