Марика шла по лагерю. Ее путь пролегал мимо совершенно обычных палаток, тентов и низких шатров. Армия расположились под взятым спустя неделю ожесточенных боев Карк-Даротом. Повелитель Ночи вполне мог бы занять апартаменты свергнутого и казненного правителя, но так и остался в лагере за городской стеной, окруженный многочисленным войском. Никто не знал, чем было продиктовано решение архимага, ведь любой на его месте с радостью сменил бы пыль походного шатра на богатство и уют дворца.

«Да, странностей вокруг хватает», — рассеянно думала Марика, когда путь ей преградили часовые.

— Добрый день, — поприветствовал ее воин, возглавляющий дозор. Если бы не доспех и шлем всадницы, вызывающие невольное уважение, он, возможно, и не стал бы расточать любезности незнакомым, хоть и красивым женщинам — в войско Медегмы редко вступали порядочные мужчины, чаще подонки, коим нужен был повод убивать. — Могу ли я увидеть ваш пропуск?

Солдат попытался улыбнуться, явив ряд желтых щербатых зубов.

Она молча протянула черную плотную бумажку, на которой ярко вспыхнула руна войны, проигнорировав неуместные заигрывания.

Служивый удовлетворительно кивнул и уступил дорогу, сопровождая всадницу плотоядным взглядом.

Пусть смотрит — дыру не протрет.

Лагерь Повелителя Ночи тщательно охранялся; Марика миновала окружающий его частокол и отсалютовала последним часовым, встретившимся на пути.

Наконец она подошла к своему дракону. Белый, как сам снег, Смерч лениво развалился на уже пожухлой траве и купался в лучах утреннего солнца. Завидев хозяйку, он встрепенулся и расправил могучие перепончатые крылья, во взгляде отражалась гордость за свою госпожу.

— Успел соскучиться? — промурлыкала Марика, нежно поглаживая шею дракона.

«Я беспокоился, — мысленно отозвался Смерч, от удовольствия прикрыв глаза. — Тебя призвал Повелитель Ночи, а он способен на все».

— Ты знал приказ, — нахмурилась женщина, все также поглаживая белую чешую дракона. — Если бы я не вернулась, ты обязан был улететь.

«Я бы спалил весь лагерь дотла, даже если бы это стоило мне жизни», — он упрямо нагнул голову и зло посмотрел в сторону военной стоянки.

— Но все хорошо, — тихо прошептала Марика, пытаясь успокоить боевого товарища. Что уж говорить — преданность всегда приятна. — Я вернулась живая и невредимая.

Смерч фыркнул, выпустив из ноздрей холодный сизый пар.

«Что он хотел от тебя?», — вновь зазвучал в сознании Марики голос дракона.

— Снова отправляет за той безделушкой, — попыталась усмехнуться всадница, вот только усмешка вышла какой-то жалкой и неестественной. — Маятник в Подземелье Теней.

Глаза Смерча мгновенно распахнулись, и тонкие вертикальные зрачки впились в Марику. Казалось, они проникали в самую душу женщины, пытаясь отыскать в ней страх. Но страха не было.

«Ты не боишься, — вынес вердикт дракон и снова прикрыл глаза, — хотя прекрасно знаешь, что там я не смогу быть рядом с тобой. Значит, ты что-то придумала».

— Верно, — кивнула всадница. — Но чтобы задуманное стало реальностью, мне потребуется твоя помощь.

— И ты получишь ее, — дракон оскалился, имитируя подобие усмешки. — Все, что попросишь.

Марика тоже улыбнулась, подойдя ближе и обхватив его огромную морду руками.

— Мне нужно поговорить с Лиассином…

— С этим тщедушным чародеем? — скептически осведомился дракон. — Не думал, что он когда-нибудь сможет тебе пригодиться.

— Еще как, — заверила Марика и вгляделась в синюю, словно море, радужку дракона.

Вертикальный зрачок все сужался и сужался. Когда же он совсем исчез, перед ней появились размытые очертания скромно обставленной комнаты. В помещении царил полумрак, и единственным источником света был ярко пылающий камин.

В кресле напротив огня сидел Лиассин. Тело черного мага было расслабленно, глаза закрыты, и со стороны могло показаться, что он дремлет. Часть лица покрывали свежие ожоги.

— Марика? — Чародей даже не удосужился открыть глаза. — Чем обязан «столь почтенному» визиту?

Речь Лиассина сквозила сарказмом.

— Однажды ты поплатишься за свою надменность, — зло выпалила всадница.

— Уже, как видишь, — мрачно усмехнулся черный маг, но все же соизволил посмотреть на колышущийся перед ним силуэт. — Зачем ты явилась? Позлорадствовать над моим уродством? Ну что ж, смейся…

Губы чародея искривились в презрении, рука потянулась к обожженной коже.

Да, прежде он был весьма недурен собой, хоть и чрезмерно бледным, по мнению Марики, юношей. Теперь шрамы уродовали не только лицо, но и руки. Однако кисти неплохо двигались, а значит — он не совсем бесполезен для ее замысла.