– Где же выход? – Остудин смотрел на карту и мысленно представлял версты, которые нарисовал Еланцев.

– Надо пересмотреть нормы. – Еланцев снова затянулся сигаретой. – Сибирь не Поволжье и даже не пески Каракумов. Хотя, понимаю, там тоже несладко. Но самая высокая эффективность нефтеразведочных работ у нас. Сюда прежде всего и надо вкладывать деньги. Кстати, на скважине Р-1 на Моховой сегодня начало расти давление.

– Что же мне сразу не сообщили? – резко спросил Остудин и почувствовал, как кровь бросилась в голову. – Кто там бурит?

– Вохминцев. Человек опытный. – Еланцев подошел к столу, погасил в пепельнице сигарету и поднял глаза на Остудина. – За него можно быть спокойным.

– Я никаких сообщений от него не получал, – заметил Остудин.

– Очевидно, было небольшое проявление газа. Сейчас все вошло в норму. Вот и молчит.

– Ты меня не разыгрываешь? – все еще не веря сказанному, спросил Остудин. – Не успел я появиться в экспедиции, и сразу – проявление газа.

– Именно, – кивнул Еланцев. – Проявление газа означает, что мы наткнулись на месторождение.

Главный геолог произнес это со странным спокойствием, а у Остудина судорожно бухнуло сердце. Сотни прекрасных геологов сносили тысячи пар сапог, лазая по тайге и болотам в поисках нефти и газа. Им приходилось под жуткое гудение гнуса спать у костра, мерзнуть на буровых, не щадить ни себя, ни тех, кто работал рядом с ними. И все напрасно. Казалось, что нефть рядом. Стоит пробурить еще одну скважину, еще несколько метров, и над землей с реактивным свистом забьет фонтан, которого геолог ждал всю свою жизнь. Но бурили последнюю скважину, последние метры, а нефти не было. А тут! «Неужели счастье улыбнулось в первые же дни?» – промелькнула у Остудина робкая мысль.

Еланцев то ли намеренно, то ли случайно сдвинул книгу, и Остудин снова увидел фотографию женщины. Она смотрела на него холодно и открыто.

– Жена, – тихо сказал Еланцев, перехватив взгляд Остудина.

– Вы разведены?

Еланцев уперся в Остудина колючим взглядом. Его удивило, что нового начальника успели уже посвятить в чужие семейные дела. Он хотел узнать – кто? И вдруг по наитию, а может, высчитав, не спросил, а заявил утвердительно:

– Краснов постарался опередить всех?

– Я в чужие семейные дела не лезу, – сказал Остудин, отвернувшись. – Да сейчас, по-моему, ни у тебя, ни у меня нет особого желания говорить о них.

Еланцев согласно кивнул.

Остудин снова посмотрел на карту, в левом верхнем углу которой черным контуром была обведена Моховая площадь, и сказал:

– Нам с тобой надо будет слетать к Вохминцеву.

– Я хоть завтра, – ответил Еланцев.

– Завтра я не смогу. Надо кое с чем разобраться здесь. А вот через пару дней обязательно слетаем. Надеюсь, там ничего до этого времени не случится?

– Думаю, что нет, – сказал Еланцев и опустил глаза, остановившись взглядом на фотографии.

Остудин вышел. Мысль о семейных делах Еланцева сразу ушла на второй план. Покоя душе не давала скважина на Моховой. «Неужели все-таки получим нефть?» – думал он, ворочаясь ночью на кровати. Сон не шел. В середине ночи он встал, шлепая босыми ногами, прошел к столу, на котором лежали сигареты, на ощупь нашел их, закурил. Но, сделав несколько затяжек, погасил сигарету и снова лег.

Утром, не заходя в свой кабинет, направился на радиостанцию. Никаких вестей от Вохминцева не было. Радист успокоил его:

– Я тут сижу неотлучно. Если бы что случилось, нам бы сообщили сразу. Таков порядок.

«А ведь он прав. И нервничаю я совсем зря», – подумал Остудин. Он вышел из конторы и, сев в машину, попросил шофера отвезти его к Оби. На льду залива, врезающегося в берег, его внимание привлекла одинокая фигура рыболова. Он попросил Володю подвернуть. Его интересовал не улов и тем более не досужая беседа. Его интересовала прочность льда. Не доезжая до рыбака метров тридцати, остановил машину, пошел пешком. Рыболов, оторвав взгляд от лунки, с недоумением смотрел на непрошеного гостя. Остудин, скользя сапогами по льду, подошел к нему, спросил:

– У вас это одна прорубка?

Вместо ответа рыбак вдруг напрягся, резко дернул вверх удочку и начал выбирать натянувшуюся, словно струна, леску. Через несколько секунд на льду затрепыхался крупный полосатый окунь. Сняв его с крючка, он повернулся к Остудину:

– Вы о чем-то спрашивали?

– У вас, говорю, это одна прорубка?

Удильщик с недоумением посмотрел на Остудина. Сразу было видно, что человек никогда не занимался рыбалкой.

– Нет, конечно. И на глыби есть, и на мели. Пока хорошего окуня вытащишь, от пешни спина взмокнет.