Одно тело, те же глаза, губы, волосы, томящийся в дыхании вздох наслаждения, а Марты, передавая его одна другой, лишь похожие и все желанные: Марта школьница, еще стыдясь своего желания, прикрывает рукой ему глаза, но помогает себя раздевать…, Марта студентка, в зеленом колпаке хирурга и в тонких дымчато-черных чулках под пояс… – так вот ты какой, наряд неги…, Марта во ржи волос и в серебре кружевного халатика, манящая пальчиком…

Марта – его первая чувственная сказка в Вечности, с иллюстрациями авторства искушения и соблазна! И здесь, на нежно-зеленом и мягком пуфе вагона электрички немецкого города Кенигсбрюк земли Саксония, душа Станислаф читал с упоением эту сказку блаженства, дыша восторгом.

…Мы еще нежились друг другом, когда нежность в нас потеснила тревожность. Уровень ее был высок, потому она угнетала, причем – сразу. Марта машинально прикрылась руками, будто кто-то вошел в вагон.

– Мераб нашел Лику! – сказала она и, суетесь, поднялась с пуфа.

Одевшись, мы переместились к Нордину.

Малаец созерцал Вечность, рассказывая нам о том, что видит абсолютно бесчувственным голосом:

– Густо-красный шар напротив оранжевого сияния… Оранжевое сияние быстро передвигается, из стороны в сторону. Пульсирует оттенками и меняет форму. Оно – голубь, летит то вверх, то вниз. Залетело за другие сияния. Красный шар багровеет…

– Понятно! – сосредоточено произнесла Марта. – Мераб прочувствовал Лику, что и не удивительно, теперь он ее будет преследовать до тех пор, пока не сгорит сам от ярости, а Лику не сожжет страх.

Я вызвался остановить Мераба.

– Будь осторожен, – попросила Марта, – хотя, о чем это я – я с тобой. Он ведь тоже волк, только земной.

… Мераб оскалился, увидев нас:

– Я вас не звал!

Он сидел на камне, в тлеющей вечерней дымкой предгорной долине. Одетый в черные одежды, с кинжалом на поясе и ружьем на коленях, напомнил мне традиционный вид грузина лет за сто, а то и больше, до рождения Станислафа – подобного вида фото горцев он видел в школьном учебнике. Голову Мераба покрывал платок – и это мне было знакомо, как и повязка на лице Мераба, до глаз: воин! Одной рукой Мераб удерживал рядом гнедого коня под седлом за узду. Два голубя, головами вниз – подвязаны к седлу, и кровь капала с клювов на землю. В лучах заходящего солнца Мераб и конь смотрелись и романтично, и угрожающе.

– Оставь Лику, Мераб… – скорее, потребовала, чем предложила Марта.

Рука воина взметнулась от ружья к злым, но раздумывающим над чем-то глазам…

…Она нужна нам, тебе – нет.

Мераб перевел взгляд на Марту – он готов ее выслушать.

– Лика уравняет в нас то, что твое: слепую ярость, гордыню и твой немощный ум. …И не маши руками! – прикрикнула она на Мераба. – Хочешь сгореть – сгорай! …Без нас! Только знай: ненависть трухлява, – Марта растерла в пальцах то, что имела в виду – если боится за себя. А ты, как я понимаю, себя боишься в ненависти, и это твоя сила – она-то тебя и поджарит…

– Вы мешаете охотиться!.. – рыкнул воин и цокнул прикладом ружья о землю.

– Мы пришли спасти тебя, Мераб – вмешался я. – Зря ты полагаешь, что забытье Вселенной – одни лишь бесчувственные виды и формы…

Не преследуй свою жену. Ты нашел ее, а мы ее откроем… И ты сможешь ее видеть…

Воин не дал мне договорить – будто и не сидел на камне, вскочил на гнедого и, бросив нам из седла – «Не потеряйте Лику!», ускакал.

Оставшись вдвоем, я обратился к Марте с тем, что ее мысль об уравнивании в нас положительной энергии чувствований с теми, что утяжеляют, может сработать и даст нам еще немного земного времени.

– И не только запас земного времени…, – ответила Марта, продолжая смотреть в сторону ускакавшего на гнедом Мераба. – Вечность вернет нам, кто этого захочет… – уточнила она, повернувшись ко мне и забрасывая мне на плечи руки, словно до этого танцевала со мной, – … то, что задолжала нашим телам при жизни…

Откинула чуть голову назад, прогнула спину – я не ошибся: изготовилась к танцу, – и придала лицу загадочности, а взгляду смирение.

…Я хочу тебя в море!.. – выдохнула мне в лицо, – в твоем море… И прямо сейчас!

И мы оба, не сговариваясь, закрыли глаза.

…Лика ничего нового для нас не рассказала из того, о чем нам, раннее, поведал ее муж. Немного – о себе: выросла без отца, жили бедно, оттого тяжело и безрадостно; старший брат, отслужив срочную службу в СА, остался в Тбилиси, позже помогал ей и маме, звал Лику к себе, да она не решилась на переезд, хотя и мама на это уговаривала.

– Нигде дальше окрестных сел я не была, потому и не решилась поехать к Михо. …Жалею? Нет! Село – одна большая семья, и в гости мы не ходили. Вместе работали, вместе отдыхали, а был повод для веселья – вместе и веселились. Мне нравилось быть у себя...

С Мерабом, может, и встречались, но я его не помнила. Вышла за него замуж – от него и узнала, что соседи. У нас ведь как: от соседа до соседа, порой – с утра и до вечера пути. И ногами нужно идти, и лошадью скакать.

Поначалу мне было все равно: полюбит меня Мераб или нет, полюблю ли я его – мама моя очень хотела, чтобы я имела свою семью. Она постоянно мне говорила – одной хорошо, когда спать очень хочется, и ничего больше, только в холодной постели сны замучают, и не выспишься! Вот и перестала я спать – снов плохих боялась!..