Шрифт:
Что? Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять сказанное.
– Так вы его и собирались отпустить? – ахнула я.
– Конечно.
– А что ж вы мне битый час голову морочите? – Теперь уже у меня появились кое-какие претензии к правоохранительным органам.
– А это, красавица, чтобы ты раз и навсегда запомнила: с терроризмом шутки плохи.
Ну, это я уж точно запомню. Намертво! Однако, как только я узнала, что моему боссу опасность уже не грозит, мысли потекли совсем в другом направлении…
– Ой, – спохватилась я и тоже посмотрела на часы, – а не могли бы вы выпустить его не сразу… хотя бы минут через десять. Если честно, не очень хотелось бы с ним сейчас встречаться. Думаю, он несколько… не в том расположении духа.
Полицейский негромко рассмеялся в гусеничные усы.
– Давай беги! Прячься, бывший секретарь.
Я уже собиралась в точности выполнить это распоряжение, когда железная дверь отворилась, и молодой человек в полицейской форме вывел из нее того, кого сейчас я больше всего боялась увидеть – Вячеслава Павловича.
Скрыться с места преступления не удалось. Я посмотрела на него и залепетала, путаясь в словах:
– Простите, пожалуйста, я… я… Я все объясню, я не хотела.
Синие глаза метали молнии, брови грозовой тучей сошлись на переносице, расчертив высокий лоб суровой вертикальной складкой. Босс был в гневе. И вообще напоминал какого-нибудь воинственного греческого бога, готового прямо сейчас спуститься с Олимпа и превратить в руины пару-тройку городов. Просто потому, что день не задался.
Он окинул меня тяжелым взглядом и сказал:
– Уйдите с глаз долой, Стрельцова! Иначе меня сейчас придется туда вернуть, и теперь уже за дело.
Мне не нужно было повторять. Выскочив из полицейского участка, я со скоростью ветра помчалась по улице, распугивая одиноких прохожих. Единственный вопрос, который меня волновал: выходить завтра на работу или уже не надо. На душе было невыразимо горько. Мне совсем не хотелось, чтобы босс думал обо мне плохо.
2
Я проснулась в самом мрачном расположении духа, ясно и четко осознав, что сходить на работу все-таки придется. Не хватало еще к списку моих прегрешений добавить прогул. А если даже и не прогул, если меня уже уволили… Все равно нужно забрать трудовую книжку, подписать обходной лист, или как там его называют, а может, даже вернуть аванс, который мне так и не удалось потратить на взятку.
Печально вздохнув, я поплелась собираться.
Звонкая трель расколола тишину, когда я уже вышла из квартиры и запирала дверь. Я дернулась, выронила ключи и, чертыхаясь, полезла в сумочку за телефоном. Меньше всего мне хотелось сейчас с кем-то разговаривать. Особенно с этим человеком… Отец.
Но не снять трубку совершенно невозможно. Он решит, что со мной что-то случилось. Впрочем, возможно он и так в курсе – что случилось.
– Привет, пап, – пролепетала я еле слышно и зажмурилась.
Сейчас начнется!
– Доброе утро, дочка. Как ты там, на новом месте?
Ого! Судя по тону, он еще не знает о моих подвигах.
– Ну-у-у… – проблеяла я, сильно сомневаясь насчет доброты сегодняшнего утра. – Неплохо.
– Ты за эту работу держись! Славик – отличный парень. Он ни зарплатой не обидит, ни притеснять особенно не станет. Ну, и ты тоже будь на высоте, не подведи меня!
– Да, папочка, конечно… – кисло пробормотала я, попав наконец ключом в замочную скважину и запирая дверь.
Уже подвела. Но признаваться в этом вот так вот на ходу, по телефону, было бы неправильно. Верно же? Лучше при личной встрече. Как-нибудь потом.
– Но это же все равно временная работа, – попыталась я забросить удочку и начать подготовительные работы к будущему серьезному разговору.
Рано или поздно отцу придется узнать о том, на какой высоте я на самом деле оказалась. Но он словно не услышал, что я ему сказала, или услышал как-то не так.
– Да брось, его секретарь не на две недели в Сочи уехала, а в отпуск по уходу за ребенком ушла. Это ого-го сколько времени! Ты как раз успеешь себя проявить. А пока она вернется, глядишь, в журналисты выбьешься. Кухню-то всю изнутри узнаешь, как мечтала. Да что я тебе говорю, сто раз уже это обсуждали.
– Да, папуль, конечно, так и будет, – согласилась я, вложив в голос как можно больше оптимизма. Но добавила: – Хотя, возможно, журналистика – не совсем уж и мое.
Да-да. Кажется, мое – это попадать в самые нелепые ситуации. Отлично у меня выходит. На том конце провода рассмеялись.