– Как это так, один? Я что, похож на алкоголика? Нет, я так не могу.

– Да ты не расстраивайся, - сказал Гена, - и не обижайся, мы же не со зла, Просто действительно не хотим. А ты угощайся, не стесняйся! Давай налью.

Гена налил мне немного виски, я разбавил их пепси и оторвал знатный кусок колбасы с хлебом. Поднял стакан.

– Ну, ваше здоровье!
– Ребята прыснули со смеху.

– Аааа, пардон. Ну, тогда, со свиданьицем! Неужели нормальный русский человек не найдет, за что выпить?

Я отпил из стакана. Странно. Никакого вкуса я не почувствовал. Сразу вспомнился гайморит. Гена все сразу понял и протянул мне сигарету.

– А ты закури. Он чиркнул зажигалкой, я затянулся. Дым плавно проник мне в легкие. Сигарета была какая-то ароматизированная, но не вкусная. Ага! Значит, нюх-то у меня не пропал! Чувствую запахи-то! Это уже хорошо. А что же творится с виски? Хорошие, односолодовые. А понюхал содержимое из горлышка бутылки. Запах отличный, никакого обмана. Я сделал еще один глоток. Никакого вкуса и кайфа. Так-с, а что у нас за колбаса? Я понюхал кольцо. Отлично! Запах охотничьих колбасок. Практически, самых любимых! Да, но у меня же подагра и копченое мне противопоказано. Это я и озвучил Гене.

– Запомни, здесь у тебя отменяются все бывшие и настоящие болячки и болезни. А ты разве не заметил? Нога ноет? Нет? Ну, вот видишь. Поэтому, жуй, не бойся и не стесняйся!

Удивительное дело, у меня, действительно не болели колени. Странно как-то. Но и очень приятно! Здорово, все-таки, когда у тебя ничего не болит! Ну, с богом! И я откусил приличный кусок колбасы, заев его хлебом. Я жевал и жевал, но совсем не ощущал ни вкуса, ни запаха. Это меня сильно расстроило. Я кое-как проглотил кусок и уставился на своих приятелей с немым вопросом. Наконец-то Гена заговорил

– Вот видишь? Ни вкуса, ни запаха. А ты заметил, что сортира-то в доме нет? Вот. То-то и оно. Мы здесь так устроены. Нам не хочется ни есть, ни пить, ни курить. А иначе, где бы мы все это хранили? Да и ни к чему это чревоугодие. И курение тоже. А уж про выпивку я вообще не говорю. Очень вредно. Нет, конечно, не для здоровья. Здесь его хватает, и никто о нем не думает. Для головы. А вдруг, крыша съедет, начнешь ругаться, что категорически запрещено, или, не дай бог, драться. А это моментальная ссылка. Я тебе уже говорил, куда. Так что, мы совершенно свободны от этих греховных соблазнов. Ну, что, доедать, допивать будешь? А докуривать? Спросишь, откуда я это все взял? Нет, тут контрабанды не бывает. Это специально хранится для таких, как ты, новичков, чтобы не так резко отвыкали от земных привычек. Ну, а с тобой пришлось пройти практическое занятие. Так что, выпьешь еще?

Я замотал головой. Гена смел все содержимое стола обратно в пакет и убрал в угол. Да, как же я не заметил? Мои собаки, лежащие все это время смирно на соседнем диване и внимательнейшим образом наблюдая за нами, при виде колбасы даже и ухом не повели! А такого просто не могло быть! Увидев мой взгляд, Гена, как будто, прочел мои мысли.

– Вот видишь, даже собаки на еду не реагируют. Забыли. Да и не интересно им. Вот тебе еще одна новость. Избавишься еще от трех соблазнов. Да и не нужно думать, где же взять пищу и сигареты. Опять же, выгода и трезвый ум! Чем плохо?

Да, в общем-то, конечно, хорошо, но и еда и питье всегда было одним из удовольствий, получаемых человеком. Так, значит, этих простых человеческих привилегий меня лишили. Досадно. Но, видимо, спорить тут без толку. И не с кем.

– Хорошо, а что же из удовольствий у вас осталось, простите за интимность? – задал я вполне логичный вопрос.

– Да, в принципе, все, что и было. Театры, кино, спорт, всякие там развлечения, типа концерты, дискотеки там, шоу, праздники.

– Интересно, интересно. А кто же все это проводит? О чем кино и репертуар театров, кто снимает фильмы и играет в концертах?

– Все те же, которых ты знал и помнишь. Те же актеры, музыканты, режиссеры и сценаристы. Только на земле это уже никто не увидит, а здесь они спокойно творят, сочиняют и музицируют. Как видишь, это еще один плюсик. Такого не увидишь и не услышишь внизу.

Я задумался. Слова Гены показались мне вполне логичными. Да и сравнивать ему проще, чем мне. Все-таки, довольно давно здесь обосновался.

– Стесняюсь спросить: а Леннон, Харрисон и прочие почившие тут тоже музицируют?

– Хорошо бы, - усмехнулся Гена.
– Но все они живут в другом городе, он гораздо круче и чище. Короче, кто как жил внизу, тот так и располагается наверху. Конечно, есть возможность попасть в этот город, а, возможно, и на их концерты, но для этого такую преференцию еще надо заработать. Короче, набрать очки.

– Это как?

– Сложно и долго говорить. Но, если коротко, жить правильно и праведно. И тогда на своем мониторе ты увидишь изменения в своем статусе. Как в большую, так и в меньшую сторону. Ладно, хватит тебе на сегодня информации. Да и поздно уже. Ложись-ка ты спать, а завтра мы за тобой зайдем и прогуляемся по городу. Тебе же интересно? Ну вот, бывай, спокойной ночи!

Гена с Алиной распрощались со мной и исчезли в темноте, как будто, растворились.

Я еще долго сидел на веранде. Мысли путались в голове, наскакивали друг на друга, отталкивались и снова сближались для удара. Каша в голове была безобразной. Слава богу, разум, в итоге, победил, и я решил оставить все, как есть, и постараться уснуть. Хотя… какой сон на голодный желудок? А есть, все-таки, не хотелось. Очень странно. Почему я не спросил у Гены – я не похудею? И чем они живут? Святым духом? И как у них насчет секса? Очень интересно. А любовь тоже существует?... Разум мой помутился, мысли остановились, как будто застряли и замерзли. Глаза закрылись, и я провалился в темноту. И приснился мне сон про то, как я живу в этом замечательном городе. Как его? А! Ну да, Мидлтон. Так вот, живу я, живу, и мне все очень нравится. Вот я иду по дороге и вижу идущего навстречу Леннона. Понимаю, что нужно заговорить, но стесняюсь, слова застряли в горле напрочь, и я не могу вымолвить ни слова. Только стою, как истукан и с восторгом смотрю на него. У него огромная борода, шляпа, круглые черные очки и сутана. Он останавливается, смотрит на меня и говорит: «Ну, что, парень, попал? Молодой еще. А может, тебе и повезло». Он задумался и пошел дальше, глядя себе под ноги. Передо мной мощенная булыжником площадь с ратушей, а вместо часов – реинкарнатор. Я, почему-то понимаю, что он мой. На нем слева цифры 1845, а на правом – 1846. Я понимаю, что еще мгновение – и я превращусь в кого-то на земле. Класс! Наконец-то! Хоть бы, в человека. А может, в очень хорошего, в артиста или музыканта? Здорово! Меня аж передернуло от нетерпения. Ну! И! На циферблате показалась последняя цифра не 5, а 7! Почему? Ах, да! Гена же говорил мне, что твои очки сбрасываются, если ты поведешь себя, ну, не по христиански, что ли. Выругаешься, наверное. А вместе с тем, чем выше величина цифр, тем больше вероятности перевоплотиться в практически идеального и успешного человека на земле. Конечно, заманчиво. Может, подождать? Хотя, я что, был идеальным при жизни? Нет, наверное. Ну и бог с ним! «Черт возьми» - чуть слышно промолвил я. Циферблат замер. Я ждал. Тишина. Видимо, слабовато. Да и тихо, наверное. «Твою мать!», - громко сказал я, и цифра 7 сменилась на 6. Сработало! Ага! Значит, надо еще что-то нехорошее сказать. Главное, не переборщить с ругательством. «Блин!» Тишина. Вообще-то, блин есть блин. Ничего предосудительного. Эх, была, не была. «Б..дь!», крикнул я во все горло. И цифры наконец совпали! Да, не всегда подобные слова приносят вред! Часы на башне начали отстукивать могучим колоколом: Бам!!!!! Бам!!! Я замер, глядя на часы и внимательно слушая колокол. И вот, на 12-м ударе я почувствовал, что тело мое пронзило как электрическим током. В голове моей помутнилось, я стал чувствовать, что со мной происходит что-то, чего я не мог объяснить. Я становился каким-то маленьким, мостовая приближалась к моим глазам, запахло сразу всеми возможными запахами города – помойкой, пылью, духами, потом, старыми башмаками. И это были лишь самые острые из них. Я посмотрел вниз и меня чуть не хватил удар: вместо своих ног я увидел две мохнатые черные лапы с когтями. Я попытался сделать шаг, два и начал заваливаться на бок. Последнее, что я помнил, это свое отражение в луже. Жалкие собачьи глаза, мохнатая морда… Я потерял сознание и рухнул мохнатым боком на мостовую.