Перед решающим боем бойцы получали полчаса на отдых. Однако тут случилось непредвиденное. Суарес, сославшись на якобы полученную в первом бою травму плеча, отказался выходить на финальный поединок. Я его понимал, судьба мексиканца могла оказаться гораздо печальнее, чем судьба Шульмана, недаром на счету Редфорда в прошлых боях были покалеченные. И куда только тюремная администрация сморит... Хотя именно на то, как Редфорд калечит соперников, она и смотрит, причём с превеликим удовольствием.

Попробовали было вызвать О'Брайена, но тот уже успел куда-то эмигрировать. Назревал вариант, при котором Редфорд становился победителем турнира без боя. Народу это не нравилось, да и самому финалисту, судя по его задиристым крикам в толпу, тоже. Наконец, о чём-то переговорив сначала с Диксоном, а затем с Редфордом, рефери поднял руку, призывая к тишине.

– Джентльмены, внимание! Заключённый Редфорд готов принять вызов от любого из зрителей. Финалист получит оговорённую сумму гонорара. В случае победы 75 процентов, в случае поражения - 25 процентов. Есть желающие?

Значит, о подпольном тотализаторе они знают и не скрывают этого. Ах ты ж, мистер Диксон, устроил тут себе государство в государстве со своими законами.

Следующие несколько минут в зале стоял гул, из отдельных доносящихся до меня обрывков можно было заключить, что одни провоцируют других выйти в ринг, а те решительно отказываются. Оно и понятно - здоровье дороже.

И вдруг вижу, что Эшли Редфорд кричит что-то в мою сторону. Прислушался - да, несомненно он вызывает меня на ринг. Ха, делать мне что ли нечего...

Что-что? Он что-то сказал про мою мать? Однозначно, он оскорбляет не только её, но и мою жену. Типа она ему дала... Вот же сучёныш!

– Фил, брось, он это специально!
– шипит мне на ухо Моррис.

А я ловлю на себе взгляды зеков, которые стоят рядом и тоже всё слышат, и в глазах одних читается усмешка, а в глазах других - сочувствие. Но усмешек больше, и это меня окончательно выводит из себя.

Я отталкиваю стоящего передо мной темнокожего парня и одним прыжком взлетаю в ринг. Публика восторженно ревёт! Хлеб какой-никой у народа есть, а тут ещё и зрелище обещается.

Я скидываю робу, оставаясь, как тут положено, в штанах и ботинках. Моррис заползает на ринг следом и зашнуровывает мне перчатки, продолжая бормотать, что зря я это затеял. Я же сверлю яростным взглядом лениво прогуливающегося в своём углу Редфорда, уже представляя, как его физиономия превращается в кровавую маску. Наконец рефери приглашает нас в центр ринга. Что? Пожать перчатки? Да пошёл он в жопу!

– Ты покойник!
– рычит Редфорд, обдавая меня запахом гнили.

В ответ я обдаю его взглядом, полным презрения.

Звучит гонг, следует команда Паттерсона: 'Бокс!', и я... Нет, не прыгаю на соперника с отчаянным самоубийственным воплем, а моментально включаю режим хладнокровия и повторяю действия Шульмана. Еврейчик тогда выбрал единственно верную тактику, но чего-то ему всё же не хватило.

На что способен Редфорд - я представляю, и свои возможности знаю. Окажись мы на татами, я бы с этим громилой разобрался в два счёта, здесь же, работая по правилам бокса, итоговый исход представляется неоднозначным. Но внутри меня зреет уверенность, что я сумею оказать достойное сопротивление этому амбалу.

Ростом я чуть повыше Шульмана, но всё равно разница в габаритах впечатляет. Однако длиной рук почти не уступаю Редфорду, чем умело пользуюсь в первые минуты боя. Соперник, похоже, сообразил, что ему придётся за мной так же побегать, как и за Шульманом, посему он активно пытается зажать меня в угол и произвести действия насильственного характера. Но я продолжаю играть в недотрогу, отскакиваю, кружу вокруг, отстреливаюсь джебами, в общем, реализую на практике девиз ещё, скорее всего, пребывающего в детском возрасте Кассиуса Клея, он же будущий Мохаммед Али: 'Порхай как бабочка - жаль, как пчела'.

Задуманное приносит первые плоды - под правым глазом Редфорда набухает кровоподтёк. Лишь бы хватило сил на все шесть раундов. Звучит гонг, я опускаю руки и тут же вижу, как мне в голову летит правый прямой. В последний миг отклоняюсь, одновременно поднимая левое плечо, однако удар хоть и не в полную силу, но всё равно доходит до цели. В голове вспыхивает молния, на мгновение перед глазами всё плывёт, в ушах звенит, ноги подгибаются, и я опускаюсь на одно колено. Как сквозь туман вижу перед собой Паттерсона, губы его шевелятся, постепенно слух и зрение проясняются, лицо рефери вижу чётче, слышу крики зрителей и наконец, различаю голос Паттерсона: