– И за что же вас сюда упекли?

– Убийство на меня повесили, которого я не совершал, - коротко ответило я.

Не хотелось мне рассусоливать на эту тему, всё равно никто не поверит в мою невиновность. Тут кого ни спроси - все сидят ни за что.

– Много дали?

– Пятнадцать?

– В общем-то, лучше, чем электрический стул... Хотя здесь на тот свет отправляют через газовую камеру, а до 42-го отправляли на виселицу. А меня посадили за финансовые махинации, - признался Моррис.
– Поимел свою компанию на 250 тысяч, получил семь лет, из которых год и два месяца уже отсидел. Правда, - хмыкнул тот, - деньги они так и не нашли.

– Что, закопали в саду под деревом?
– в свою очередь усмехнулся я.

– Хотите узнать, где я прячу деньги?
– шутливо погрозил пальцем налоговый агент.
– Этого не знает даже моя жена...

Он вздохнул, а глаза за стёклами очков резко погрустнели.

– После приговора она тут же со мной заочно развелась, продала дом и вместе с нашим 12-летним... теперь уже 13-летним сыном уехала жить к своей матери в Небраску.

– Печально... Ну да бог с ними, с вашими деньгами, у меня и своих хватает. А что вы скажете про тюремные порядки. По пути с нами ехал один зек, который тут типа уже сидел, но к его словам я отношусь с долей изрядного недоверия.

– О, - оживился Моррис, - о порядках вы должны всё знать, иначе и впрямь трудно придётся. Вы же ведь впервые оказались за решёткой, как я думаю.

'Ага, впервые', - хмыкнул я про себя.

– Кстати, обойдёмся без фамильярностей, здесь ты можешь звать меня просто Фил,- как можно дружелюбнее улыбнулся я сотрапезнику, вспомнив почему-то русское слово 'простофиля'.

– Хорошо, тогда для тебя я просто Джеймс, - ещё шире улыбнулся Моррис.
– Так вот, слушай и ешь, а то нас скоро погонят на работу. В общем, тюремное сообщество в основе своей поделено на банды. Членство в той или иной из них зависит от расовых критериев. Есть, например, 'белое братство', банда итальянцев, банда выходцев из Латинской Америки, банда мексиканцев, евреев, чёрные и те стараются держаться вместе. А ещё есть проповедник - Чокнутый Мо. Правда, чокнутым его называют за спиной, побаиваются. Он обедает с другой сменой, после нас. Ходит и проповедует, да так ловко, что у него уже появилась своя паства, которую при желании можно и бандой назвать. С ним лишний раз стараются не связываться, они там все какие-то фанатики, за своего лидера глотку перегрызут. В общем, кто в какой банде - можно увидеть во время прогулок во дворе, там каждая группа занимает свой сектор, и горе тому, кто случайно попал на чужую территорию.

– И что, все вновь прибывшие обязаны выбрать себе банду?
– хмыкнул я.

– Необязательно, полно таких, особенно среди белых, кто не принадлежит ни к одной из группировок. Я, например, из таких. Конечно, нам поодиночке труднее постоять за себя, но мы особо и не выделяемся.

'В общем, каста мужиков', - подумал я.

– Но вообще принадлежность к той или иной группе - это часто вопрос жизни и смерти для новичков, которые занимают низшую ступень в тюремной иерархии. Чтобы стать членом банды, необходимо пройти ритуал посвящения - выполнить определенное задание. Например, избить указанного заключенного или достать наркотики.

– А смертников много?

– Про одного точно знаю, зовут Кэрил Чессмен, так называемый 'бандит с красным фонарём'. Он в камере смертников с 48-го. Несколько раз его доставляли в камеру ожидания, но каждый раз приговор откладывался. Чудак, на суде отказался от услуг адвоката, сам себя защищал. А так, может, и пожизненным отделался бы.

– И за что этого 'шахматиста' сюда упекли?

– Грабитель и насильник.

– Так он даже не убил никого?

– Порой американское правосудие выкидывает неожиданные номера. Ты можешь убить десяток человек и получить пожизненное, а можешь, как Чессмен, грабить и насиловать, но оказаться на... что ж меня всё к электрическому стулу тянет?! В общем, можешь оказаться в газовой камере.

– Действительно, правосудием это назвать язык не поворачивается... Побеги случаются?

– Хочешь пойти по стопам Винсента Перри?
– хмыкнул Моррис.
– Да, несколько попыток было, одна уже при мне, но все они заканчивались неудачей.

– Ладно, забудем про побег... А что ты можешь сказать про моего соседа?

– Какого именно?

– Меня к Молчуну Лу подселили, - покосился я на негра.
– Он не немой случайно?

– Нет вроде бы, иногда что-то мычит членораздельное. А в основном не пойми что. Да и не так уж много желающих с ним общаться.

– А так-то он тихий? В смысле, не кидается на людей?

– Тихий вроде, но странный. Да ты и сам уже, наверное, успел заметить. Так сразу и не скажешь, что он вырезал свою семью.

– То есть как вырезал?
– едва не поперхнулся я фасолью.

– А ты думал, его за что сюда упекли? Рассказываю, что сам от других слышал, - ещё больше понизил голос Моррис.
– Жил он в Бронксе с отцом и матерью. Парень физически здоровый, но у него с детства с головой что-то не в порядке. Вот они и ухаживали за своим единственным сыном, который вымахал в настоящего Кинг-Конга. Видел этот фильм 33 года?

– Видел, и когда смотрел - смеялся от души. Когда выйду на свободу - сниму нормальный фильм, а не это убожество.

– С удовольствием посмотрю твою работу... если доведётся. Так вот, парень рос тихим, но однажды шесть лет среди ночи назад взял и прирезал своих немолодых предков. Раскроил горло отцу и матери тупым ножом. А потом как ни в чём ни бывало отправился на боковую. Следующим утром к ним соседка постучалась - Молчун Лу открывает. Она спрашивает, мол, позови мать, а он башкой трясёт. Она зашла, глядь - мать с отцом в луже крови в постели лежат. Ну и вызвала копов. По-хорошему, Молчуна надо было в психушку закрыть, но врачи решили, что он осознаёт свои действия, так его сюда и определили на 25 лет.