Главные ворота широко распахнуты.

Сотни узников свободно проходят в них. Изможденные, слабые от недоедания, некоторые топчутся на месте, а потом возвращаются в свои бараки, чтобы спрятаться от холода. Лале выходит из ворот, из которых выходил и раньше сотни раз по пути в Освенцим. Неподалеку, выпуская в небо дым, стоит готовый к отправке поезд. Охранники с помощью собак начинают подгонять мужчин к составу. Лале подхватывает толпа, и он карабкается в вагон. Двери вагона задвигаются. Он проталкивается к стенке и выглядывает наружу. Вокруг продолжают бесцельно бродить сотни заключенных. Когда поезд трогается, Лале видит, как эсэсовцы открывают огонь по оставшимся.

Он стоит, пристально глядя через щели в стенке вагона, через немилосердно падающий снег на удаляющийся Биркенау.

Вместе с тысячами других женщин из Биркенау и Освенцима Гита и ее подруги идут пешком, с трудом пробираясь по узкой тропе через снег глубиной по щиколотку. Со всей осторожностью Гита и Дана осматривают шеренги, хорошо понимая, что шаг в сторону грозит пулей. Сотни раз они спрашивали: «Вы видели Силку? Видели Ивану?» Ответ всегда один и тот же. Женщины пытаются поддержать друг друга, взявшись за руки. Время от времени их останавливают и разрешают отдохнуть. Несмотря на холод, они садятся на снег: их едва держат ноги. Когда звучит приказ идти дальше, многие остаются на месте, не в силах сделать ни шагу — мертвые или умирающие.

День сменяется ночью, а они все идут. Их число убывает, отчего становится еще трудней скрыться от бдительного ока СС. Вот Дана падает на колени, не в силах идти дальше. Гита останавливается вместе с ней, и на какое-то время другие женщины загораживают их от СС. Дана все говорит Гите, чтобы та шла дальше, оставила ее. Гита протестует. Скорее она умрет здесь вместе с подругой, в поле где-то посередине Польши. Четыре молодые девушки предлагают помочь нести Дану. Дана и слышать об этом не хочет. Она говорит им взять Гиту и идти. К ним подходит эсэсовец, и девушки поднимают Гиту на ноги и волокут ее за собой. Гита оглядывается на офицера, остановившегося рядом с Даной, но он, не вынимая пистолета, идет дальше. Выстрела не слышно. Он явно считает, что та умерла. Девушки продолжают тащить Гиту. Когда она пытается освободиться и вернуться к Дане, они не отпускают ее.

Изможденные женщины бредут через тьму, почти не обращая внимания на звуки случайных выстрелов. Они уже не оборачиваются, чтобы посмотреть, кто упал.

На рассвете их останавливают в поле у железнодорожной колеи. Их ожидает локомотив и несколько вагонов для перевозки скота. Меня привезли сюда. Теперь куда-то увезут.

Она узнала, что четыре девушки, с которыми она теперь путешествует, полячки, а не еврейки. Польские девушки, оторванные от семей по неизвестным им причинам. Они родом из разных городов и до Биркенау не знали друг друга.

На той стороне поля стоит одинокий дом. За ним начинается густой лес. Пока топка паровоза набивается углем, эсэсовцы громко выкрикивают приказания. Полячки поворачиваются к Гите. Одна говорит:

— Мы попробуем добежать до того дома. Пусть нас застрелят и мы здесь умрем, но дальше не поедем. Хочешь с нами?

Гита встает.

Девушки пускаются бежать через поле, не оборачиваясь. Погрузка в поезд тысяч изможденных женщин поглощает все внимание эсэсовцев. Дверь дома открывается перед девушками. Они входят и валятся на пол перед горящим камином, страшно возбужденные и счастливые. Им дают горячее питье и хлеб. Полячки взахлеб разговаривают с хозяевами, те в недоумении качают головами. Гита молчит из опасения, что акцент выдаст ее происхождение. Лучше пусть их спасители думают, что она одна из них — только молчаливая. Хозяин дома говорит, что им нельзя здесь оставаться, поскольку немцы часто устраивают обыски. Он велит им снять ватники и выносит их через заднюю дверь. Когда он возвращается, красных полос на ватниках нет и они пахнут бензином.

Снаружи доносятся выстрелы. Заглянув за занавеску, девушки видят, что всех выживших женщин наконец сажают в поезд. Снег около путей усеян телами. Хозяин дома дает девушкам адрес родственника из ближайшей деревни, а также запас хлеба и одеяло. Уйдя из дома, они попадают в лес и проводят ночь на промерзшей земле, прижавшись друг к другу в тщетной попытке согреться. Голые деревья плохо защищают от посторонних глаз или от непогоды.

В другую деревню они приходят ранним вечером. Солнце уже зашло, и тусклые уличные фонари дают мало света. Они вынуждены просить прохожего помочь им найти нужный адрес. Добрая женщина провожает их прямо к дому и стоит рядом, пока они стучат в дверь.

— Позаботьтесь о них, — говорит она, когда дверь открывается, и уходит.

Вышедшая из дома женщина отступает в сторону, и девушки входят в помещение. Когда дверь закрывается, она объясняет, кто привел их сюда.

— Вы знаете, кто это был? — запинаясь, спрашивает женщина.

— Нет, — отвечает одна из девушек.

— Она из СС. Старший офицер СС.

— Вы думаете, она знает, кто мы такие?

— Она ведь не глупая. Я слышала истории о том, что она была одной из самых жестоких в концлагере.

Из кухни выходит пожилая женщина.

— Мама, у нас гости. Бедняжки были в одном из лагерей. Надо накормить их горячей едой.

Пожилая женщина хлопочет над девушками, ведет их на кухню и усаживает за стол. Гите не вспомнить, когда она в последний раз сидела на стуле за кухонным столом. Женщина наливает им горячий суп, вынутый из печи, а потом забрасывает вопросами. Хозяева решают, что здесь им оставаться небезопасно. Они опасаются, что эсэсовцы могут сообщить о присутствии девушек.