— Товарищ гвардии лейтенант, в двухстах метрах лежит в воронке младший сержант Горшков. Без ноги. Разрешите с Белошапкиным вынести его?

Буланов опять сделал паузу. И, обращаясь ко мне, добавил:

— Вот это человек! Вот перед кем стоит преклониться…

Я вначале не понял. Но он, не торопясь, задумчиво продолжал:

— Вот это настоящий десантник-гвардеец!

— Вы о Горшкове?

Буланов ответил не сразу.

— Ночь была такая черная, что разойдешься на несколько шагов — и не видно друг друга… Искали с Белошапкиным почти до утра, осмотрели ту воронку, около нее и не нашли. Будто под землю провалился! Куда он мог уползти в таком состоянии, без ноги?.. Нашли через двое суток. Видимо, потерял ориентировку и уполз не в ту сторону. От большой потери крови ослаб.

Думали — погиб человек. Выжил! Отправили в госпиталь… Вот это солдат!

Вдруг Буланов забеспокоился:

— Извините, мне пора.

Поднялся и растворился в темноте.

…С Булановым мы снова встретились через несколько недель в штабе дивизии. К тому времени он стал членом партии, получил повышение в звании. Он был чисто выбрит, подтянут, яловые сапоги блестели, как хромовые. Несмотря на такой «респектабельный» вид, выглядел он, однако, довольно растерянным. А когда комдив генерал-майор Пастревич вручал ему орден Ленина за восемь подбитых танков, за мужество и героизм, проявленные в боях, Буланов совсем смутился. Дрогнувшим голосом он произнес:

— Служу Советскому Союзу! — и быстро отступил за спины товарищей, которым тоже предстояло получить награды.

«Вот человек!» — подумал я тогда. В бою не растеряется, не моргнув глазом, пойдет на смерть. А здесь, — как ребенок, стесняется…

Больше с Булановым я не виделся. В декабре, когда дивизия дралась под Обливской, Ивана Александровича не стало. Это было для нас огромной потерей. Имя и подвиг героя, однако, стали примером для всех, кто оставался в дивизии и кто приходил в нее вновь. Он был навечно занесен в списки личного состава полка.

На топографической карте она помечена цифрой 180,9.

Сколько раз на ней кипели кровопролитные бои! Сколько крови пролито гвардейцами-десантниками, чтобы овладеть ею!

Никакая другая высота в малой излучине Дона не видела такого беззаветного героизма, такой гвардейской доблести и отваги. Героизма и отваги не только отдельных бойцов, но и целых подразделений.

Находясь почти на самом левом фланге гряды высот, образующих скобу, которая упирается своими концами в Дон, высота 180,9 возвышается над ними. С нее просматриваются боевые порядки дивизии, все подходы к ее оборонительному рубежу. С вершины ее, как на ладони, видны огневые позиции нашей артиллерии, тылы полков, расположившихся внизу, на плато около хутора Яблонского и станицы Старогригорьевской. С нее нетрудно определить, что там, на окраине лесного выступа у Дона, расположен штаб нашей 40-й гвардейской десантной.

С высоты 180,9 немцы свободно просматривают пространство не только до самого Дона, но и задонские просторы, куда они так рвутся, чтобы выйти к Волге, с севера охватить Сталинград. Легко представить, как много значит эта высота для противника, а тем более для нас.

И еще одна особенность ее. С востока и северо-востока, то есть с нашей стороны, высота поднимается очень круто, местами даже обрывисто, тогда как со стороны противника — лишь с незначительным возвышением. Так что до самого гребня ее могут свободно добираться танки и автомашины. Ко всему этому — примерно в километре от гребня высоты проходит хорошо накатанная дорога от станицы Сиротинской на хутор Камышинка и дальше на запад, и по ней немцы в любое время могут подбросить подкрепление.

15 августа 1942 года наша дивизия сумела зацепиться лишь за скаты высоты, которые ценою своей жизни удержали воины-герои взвода младшего лейтенанта В. Д. Кочеткова, а затем продолжали защищать другие подразделения 111-го гвардейского стрелкового полка.

Эту высоту надо было взять. Овладение ею серьезно усилило бы оборонительные позиции дивизии и уменьшило шансы врага на ликвидацию нашего плацдарма на правом берегу Дона.

…119-й гвардейский стрелковый полк готовился к очередной операции по освобождению станицы Сиротинской, когда командира полка подполковника И. И. Блажевича позвали к телефону. Звонил комдив генерал А. И. Пастревич:

— Предлагаю один батальон вывести к хутору Дубовому. Задача — овладеть высотой 180,9… Письменное распоряжение получите…

— Но мы же готовимся… — пытался объяснить комдиву Блажевич.

— Знаю, пока отложите. Выполняйте что сказал.

— Есть вывести батальон?..

И вскоре в землянке Ивана Ивановича Блажевича сидели, склонившись над картами, заместитель командира полка майор Я. М. Орлов, военком, старший батальонный комиссар Г. А. Золотых, командир 1-го батальона капитан А. А. Кузнецов и батальонный комиссар А. И. Куклин…

Вернувшись от командира полка, Кузнецов приказал старшему лейтенанту Бакулину срочно вызвать командиров подразделений и политработников, а сам опять склонился над картой.

Он понимал сложность задачи. Высоту не раз пытались захватить подразделения 111-го гвардейского полка, и ничего не получилось. Правда, у фашистов потери немалые. Почувствовав, что им противостоят кадровые, хорошо обученные войска, они подтягивают сюда новые и новые резервы.

Да, одним героизмом и храбростью мало что сделаешь.