– Единственное доступное ныне место культурного отдыха, - тоном экскурсовода поведала Ро, широко поводя рукой, и улыбнулась.
– Устал на горку карабкаться? Присядь. И подожди, я сейчас вернусь.

Вернулась она минут через десять, с чем-то вкусно пахнущим в объёмистом кульке, с пакетом фруктов и бутылкой вина подмышкой.

Усмехнулась озорно:

– Между прочим, бесплатно добыла.

Я хмыкнул недоверчиво.

– Нет, серьёзно. Я тут иногда помогаю людям - советом медицинским, если спросят, или посмотреть там кого... В амбулатории у нас очереди, там ведь военные всегда на первом месте, а гражданские - они же тоже болеют. Так что вот... благодарят.

– Вкусно благодарят, - кивнул я, загружая в рот странное изделие: что-то среднее между пирожком и пельменем, зажаренным в масле, и прижмуриваясь от удовольствия.

– Знаешь, я забыла стаканы. Из горлышка будем?

– Готов рискнуть. А ты?

– А так даже интереснее.

– Тогда бери пельмень.

Ро фыркнула:

– Это называется фаси.

– Да хоть как. Главное - вкусно.

Мы выпили вина, и съели по фаси, и Ро закурила длинную, тонкую сигарету с золотым ободком вокруг мундштука.

– Расскажи о себе, - вдруг попросил я.

Роми изумилась совершенно искренне.

– Обо мне? Ты всё знаешь и так. Что я могу рассказать о себе интересного? Хочешь знать, какую оценку я получила на четвёртом курсе по профилирующему?

– Хочу.

– Девятку. Что бы ещё вспомнить?

– Так не бывает, Ро, - сказал я мягко.

Она отрубила резко:

– Бывает.

– Ро...

Роми затянулась немного нервно.

– Прости. Нет, Данил, я ничего от тебя не скрываю. Но пойми... Впрочем, тебе, наверное, это как раз понять трудно. Тебе твоя жизнь никогда не казалась ненастоящей?

– Множество раз.

– Нет!
– решительно отвела рукой Ро.
– Не так. Не может быть.

– Почему?

– Ты сам не такой. Ты... цельный.

Я заметил тихо:

– Я штрафник, Ро, помнишь?

Она сказала:

– Для меня это неважно.

Вот и понимай, как хочешь.

Иногда мне казалось, что где-то глубоко внутри Роми прячет от людских глаз старую, незаживающую рану, прячет давно и привычно, надёжно не подпуская никого к саднящему месту. А временами я бывал убеждён, что сам придумал эту трагическую деталь, потому что более уверенную в себе и независимую женщину, чем Ро, было трудно даже представить.

И все равно... Мне хотелось укрыть её в ладонях... Хотелось драться со всем миром, чтобы заставить мир вежливо раскланиваться с ней... И ещё мне казалось - дайте только время, я смогу найти, понять то тревожное, что живёт в ней, сумею нежно-нежно, бережно и осторожно излечить её боль...

Мы завершили прогулку в небольшой квартирке, которую Ро делила с другой докторшей, но подруга как раз была на дежурстве... Мы пили вино и дегустировали фрукты, не затрудняя себя одеванием... Любили друг друга, заедая любовь грушами и инжиром.

***

Время, да.

Примерно через неделю после нашего выхода в город Роми сказала мне:

– Был запрос насчёт тебя. Ваше начальство считает, что ты уже слишком долго лечишься.

– И?
– спросил я хрипло, потому что сердце улетело куда-то в пятки.

– Мы с главврачом написали этакую гневную петицию. Думаю, дней десять ещё отобьём. Но больше вряд ли.

Меня отпустило. Десять дней - целая вечность.

– Этого мало, - серьёзно заметила Ро.
– Я постараюсь выкроить для тебя побольше часов в "аквариуме".

– Лучше просто выкрои для меня побольше часов.

Она подняла брови.

– Одно другому не мешает.

Сутки Варвура длятся чуть меньше стандартных. Но никогда ещё они не были такими короткими.

Как-то раз Ро встретила меня словами:

– Оказывается, я столько времени сплю со знаменитостью - и даже не знаю об этом!