– Я понимаю, - кивнула она, торопливо сморкаясь, зачем-то засовывая скомканную тряпицу на самое дно сумки.
– Всем врала, и себе вот вру по привычке. Конечно же, понимаю, что ты не мог улететь. Только я представить себе не могла... Не знала, что и думать. Где искать... Я...

– Мам, успокойся.

– Ты ведь всегда был таким умницей, Данил... Я надеялась, может, ты нашёл какой-то выход...

Я вот и нашёл. Только не все получилось. Правда, этого я говорить вслух не стал. Зачем?

Так что я просто спросил:

– Как вы там, мама? Как Роман?

– Ему лучше. Я наняла сиделку, но он и сам теперь чаще в сознании, и боли прекратились. Про тебя спрашивал недавно.

– А деньги на сиделку?

– Хватает. Мне ведь немного надо, Данил.

– Ты работаешь?

– Как всегда.

Мама замолчала, отвела глаза, покусывая губы; посмотрела куда-то в потолок, словно это могло помешать пролиться новым слезам.

И вдруг спросила:

– Почему ты не вернулся?

– Что?
– не понял я.

– Ты настолько меня ненавидишь?
– выговорила она - и тут же закусила губу, отвернулась, прикрывая ладонью лицо; я услышал сдавленный звук сдерживаемых рыданий.

– Мама, - сказал я растерянно, чувствуя странную пустоту в груди.

Не хватало только начать рыдать сейчас с ней за компанию.

– Мам, ты что? Что ты такое... Мама!

– Я ждала...
– она ревела уже в голос, только зачем-то все прикрывала лицо; будто боялась, будто что-то особенно постыдное было в том, если я вдруг увижу её плачущей, именно увижу, будто не должно ни в коем случае такого произойти.
– Каждый день... Шла с работы, думала - вот приду, и ты... дома... Проверяла сообщения, вдруг ответ, и...

– Сообщения?
– тупо повторил я.

– Потом поняла, что не будет ответа, и... Вот тогда я решила, что ты всё же улетел, или...

Мама с усилием провела ладонью по лицу, одним движением словно стирая с него слабость, и закончила - глядя в сторону, но уже - почти спокойно:

– Или возненавидел меня.

Я спросил:

– Какие сообщения?

Наверное, целую вечность мы смотрели молча друг на друга, и немалой ценой достигнутая видимость спокойствия на её лице снова сменилась дрожанием подбородка и закусыванием прыгающих губ.

– Ты не читал, - почти прошептала она.

– Не читал.

– На этих твоих... чатах, форумах... страничках... Где только нашла...

– У меня не было доступа к сети, мама.

– И в этой... бегущей строке...

– Я не смотрел новости!
– крикнул я, с отчаянием ощущая, как захлёстывает меня волна какой-то непонятной, непоправимой вины.

– Данилка... Мальчик мой...

– Что там было, мама?

Я взял себя в руки, сумел задать вопрос спокойно, подавив начинающийся озноб.

– Что там было?

– Там... "Данил, вернись. Я сожгла бумаги"...

Я молчал долго. Я смотрел на маму, а перед глазами проносились картинки - Нора, банда... следствие...

– Сейчас они могли бы помочь, - всхлипывала мама.
– Те бумаги... Если бы я сделала то, что хотела сначала... У меня уже была договоренность с психиатром, он был готов написать заключение... Только... Ты так напугал меня своим уходом, я металась из стороны в сторону, а потом... Я их правда сожгла! Я испугалась, что могу совсем тебя потерять, и...

Я молчал.

Долго.

А потом улыбнулся.

И сказал:

– Спасибо.

Мы плакали вдвоём, и я уже не стеснялся, что плачу, и мама не закрывала ладонью лицо.

– Я не могла придумать, куда ещё...
– приговаривала она.
– Как сообщить, чтобы...

– Ничего, мама. Ничего.

– Если бы раньше... Если бы только я...

– Всё хорошо, мама.