Горячие губы. Губы до боли родные. До дрожи желанные, пахнущие мятой. Я еще не проснулась. Мой мозг спал, он только к рассвету заснул. Я отвечала на пылкие поцелуи. Я обвила руками крепкую шею, медленно скользя ладонями по обнаженной спине. Какой же он классный. Каждая мышца перекатывалась, бугрилась, он был больше жилистым, чем качком.

– Кира! – протянул голос с хрипотцой, скользя влажным языком вниз, к грудям, стягивая лямки ночнушки. Где-то билась мысль, что это не сон, что руки, губы, мужское тело было реальным, горячим и жаждало меня, как и я его. Где-то эта мысль билась…

– Кира! Какая ты у меня красавица!!! – его губы вновь целовали мое лицо, а я только жмурилась, я только чуть-чуть позволяла себе быть рядом с ним, чтобы запомнить его прикосновения, его запах, его голос. Чтобы потом в ночи вспоминать и плакать. Хорошо, что в этот раз наше сближение не было импульсивным, я успела сбегать к врачу, который выписал мне таблетки. Последствий не должно быть… Прикрыла глаза, чувствуя, как его ладони гладят меня по спине, как пальцы вырисовывали какие-то узоры. Как он медленно вдыхал и выдыхал, щекоча меня. Мне всего это будет не хватать…

– Кир, ты мне обещала, что сегодня мы пойдем подавать заявление? – пробормотал мужчина, втягивая в рот мочку уха. Я очнулась. Я проснулась и вспомнила разговор с отцом Виктора, сожалея, что это был не сон. Страшный сон.

Я смотрела в глаза зеленой листвы и не могла выдавить из себя и слова. И пока думала, как сказать, подобрать нужные слова, Виктор прищурился, отстранился. Взгляд потяжелел и легкость летнего шелеста над головой ушла.

– Что случилось, пока я был в командировке? – резко сел на кровати, превращаясь из страстного любовника в грозного следователя. Я молчала. Даже сердитым он был безумно желанным, привлекательным, любимым!

– Я люблю тебя, Вить! Чтобы не случилось, знай, я очень тебя люблю! – потянулась к нему, касаясь твердых губ, он облегченно выдохнул, обнял меня и улыбался мне в губы. – Но мы не поженимся! – прошептала ему между поцелуями, боясь заглянуть ему в глаза. Он легонько от себя оттолкнул и сдвинул брови.

– Что за шутки, Кира? Сначала люблю, теперь уходи!

– Вить, мы не можем быть вместе! Не можем! Это против природы!

– Какой на хрен природы? – он разозлился, вскочил с кровати, натянул на обнаженное тело спортивные штаны и повернулся ко мне. – Кира, объясни мне нормально, что произошло за эти три дня???

– Я не могу… – натянула простынь до подбородка, кусая губы. Виктор запустил руку в волосы, выругался сквозь зубы, вернулся ко мне. Взяв меня за ладони, сжал их, заглядывая внимательным взглядом мне в глаза.

– Кто? Рита или отец?

– Михаил Валерьевич.

– Почему я не удивлен. И какую фигню он тебе рассказал? Что у меня любовница в Майами беременная? Или что я тайный наркоман, алкоголик, с сорванной психикой?

– Хуже.

– Кир, что может быть хуже? – он тихо рассмеялся, притягивая меня к себе. – Не верь его словам, он сказочник еще тот!

– Вить… мы не можем быть вместе!

– Почему? Назови мне пять причин! Хотя нет, можешь назвать одну, ну очень вескую, которая бы меня убедила в том, что действительно нам нельзя быть друг с другом! ?

– Потому что мы брат с сестрой… – Виктор разжал руки, я подвинулась назад к подушкам, подтягивая ноги к себе.

– Это кто тебе такое сказал? Он? – зеленые глаза не на шутку разозлились. – Не, я, конечно, подозревал, что ему хочется попортить мне крови, но так…это выше крыши!!! – Виктор встал, нашел свой телефон.

– Но это правда. Меня родила Марина Железнова, а он с нею встречался, когда был на базе отдыха!

– Кира! Это собачий бред! Бред! – он слушал гудки, но ему никто не отвечал. – Я не собираюсь вестись на эти сказки! Собирайся!

– Куда?

– Есть тысяча способов узнать, кто кому приходится. Первый – мы сейчас поедем в клинику. Второй – спросим у твоих родителей. Третий, но самый последний, если предыдущие не оправдаются, пусть Царев мне лично повторит эту байку! – Виктор ушел в гардеробную, ругаясь себе под нос. Он явно был на взводе и хотел до всего докопаться сам. Мне оставалось только принять его рвение, в душе я уже похоронила надежду быть с любимым и счастливой.

Я не видела родителей вблизи десять лет. Десять лет мы жили в одном городе, но предпочитали ходить по разным дорогам, чтобы не встретиться. Отец сдал. Он сейчас был похож на сушенную воблу с большими глазами. Увидев меня, демонстративно ушел в спальню и не планировал выходить, даже присутствие Виктора его не заинтересовало.

Мама оказалась более дружелюбнее. Она пригласила нас на кухню, посетовав, что к чаю только зефир. Виктор сказал, что чая будет достаточно. Мама с любопытством его рассматривала, улыбалась, потом переводила на меня пытливый взгляд.