— Ангелы на небесах плачут, когда кто-то, такой чувствительный, мягкосердечный и любвеобильный, как вы, Присцилла, превращается в циника.

— Гарри, — чуть слышно выдохнула Элейн у меня над ухом. Я покосился на нее. На мгновение она встретилась со мной взглядом, и хотя губы ее не шевельнулись, я отчетливо услышал ее голос. Видит Бог, она выставляет себя идиоткой, но затыкать тебе рот горю не поможет.

Я пару раз моргнул и чуть улыбнулся в ответ. Это заклятие, позволявшее нам двоим общаться, мы сложили черт-те сколько лет назад, но когда-то не проходило и дня, чтобы мы им не пользовались. Занятия случались скучные до ужаса, а эта штука была куда удобнее обычных записочек. Ну, и для тех случаев, когда мы задерживались надолго после отбоя и не хотели, чтобы ДюМорн знал об этом, она тоже подходила.

Я воскресил в памяти подзабытую уже формулу и промыслил ответ.

Господи, я и забыл. С шестнадцати лет этим не занимался.

Элейн отозвалась улыбкой — короткой, редкой, из тех, белозубых, когда глаза сияют золотыми фейерверками.

Я тоже.

Лицо ее посерьезнело, она бросила взгляд на Присциллу, потом снова на меня.

Помягче с ними, Гарри. Им больно.

Я недоуменно нахмурился.

Что?

Она покачала головой.

Оглядись как следует.

Я повиновался — на этот раз я сделал это не спеша. Как-то до сих пор моя конфронтация с Беккит мешала мне заметить, что еще происходило в номере. А в номере царили напряжение и еще что-то, тяжелое и горькое. Скорбь?

И тут я увидел, чего здесь не хватало. Точнее, кого.

— Где та, маленькая брюнетка?

— Ее звали, — почти с ненавистью выпалила Присцилла, — Оливия.

Я заломил бровь и покосился на Элейн.

— Звали?

— Когда мы звонили ей вечером, с ней все было в порядке, — ответила она. — Но когда заехали забрать ее сюда, дома ее не оказалось.

— Тогда откуда вы…

Элейн с подчеркнуто нейтральным выражением лица скрестила руки на груди.

— В вестибюле ее дома установлено несколько камер видеонаблюдения, и еще несколько — на улице перед входом. Одна из них зафиксировала, как она уходит с очень бледным темноволосым мужчиной.

— Ого, — сказал я. — Как вы добыли материалы наблюдения?

Элейн блеснула зубами.

— Очень хорошо попросила.

Я согласно кивнул.

Добрым словом и точным действием добиваешься больше, чем просто добрым словом.

— Охранник там — гад мелкий, — хмыкнула Элейн. — Ничего, синяки пройдут.

Она достала пару листков писчей бумаги с черно-белыми распечатками видеонаблюдения. Я сразу же узнал Оливию в ее танцевальном прикиде — даже со спины, что демонстрировало ее еще выгоднее. Рядом с ней шел мужчина. Ростом чуть ниже шести футов, с пышной темной шевелюрой, в джинсах и черной футболке. На одном из кадров он повернулся к Оливии, и я разглядел его в профиль.

Это был мой брат.

Это был Томас.

— Вы уверены? — допытывалась Анна у Элейн. — Может, спокойнее отсидеться дома у кого-нибудь из нас? Они все защищены оберегами…

Элейн категорически мотнула головой.

— Убийце известны все ваши адреса. Этого места он не знает. Оставайтесь здесь, держитесь все вместе, не шумите. Наш убийца нападал только на тех, кто был один.

— И мой пес даст вам знать, если объявится какая-то опасность, — добавил я. — Скорее всего, он просто массой задавит всякого, кто попробует угрожать вам, но если он на манер Лесси будет убеждать вас уйти, уходите сразу же — все до единой; держитесь вместе и, по возможности, на людях.

Мыш подсунул морду под руку Анне и вильнул хвостом. Тото с готовностью последовал его примеру и ходил у ее ног до тех пор, пока она не погладила и его. По крайней мере, это заставило ее улыбнуться.

— Но если мы уйдем отсюда, как мы с вами свяжемся?

— Я вас найду.

— Как вы нашли убийцу? — огрызнулась Присцилла.

Я проигнорировал ее выпад, стараясь сохранять достоинство.

Элейн не стала сдерживаться.

Она шагнула к Присцилле, едва не столкнувшись с ней.

— Вы, злобная, неблагодарная, несносная язва, а ну заткнитесь! Этот человек пытается помочь вам, и я тоже, так что вы могли бы держать себя повежливее хотя бы ради этого!

Присцилла вспыхнула как мак.

— Вам платят не за то, чтобы вы нас оскорбляли или поучали!

— За те гроши, что вы мне платите, я не должна терпеть ваше хамство, — парировала Элейн. — Можете забрать их себе и не переживать на этот счет. Правда, боюсь, в таком случае вы вообще перестанете переживать о чем-либо, и очень скоро.