"Это личная армия Швецова, – понимает он, – и его личная война"

Симерийское царство . Ольхово. Федоровка.

28 июня 1853 г. Ок. 13-00 (8-й день войны)

Отодвинув грязную, в дырах занавеску, Григорий, пригибаясь, пытается протиснуться сквозь низкий проход блиндажа. Доноситься стук и ефрейтор все равно, ойкнув от неожиданности, со всей дури впечатывается лбом о бревно. Растирая ушиб, он сквозь искры фейерверков осматривается.

За долгие, провиденные в сырой земле дни, бойцы второй роты обживаются почти по домашнему. Неотесанные, кривые стволы деревьев прикрыты старыми, изъеденными молью, но хранящими былую красоту коврами. Перевернутая под стол коробка бережно застелена скатертью и завалена бытовой мелочью.

— Явились значит, – слышно недовольный голос Розумовского.

Скрипят доски служащих кроватью артиллерийских ящиков и после нескольких чирков огнива, огарок свечи освещает блиндаж. Прогибающийся под весом как минимум пяти винтовок, Гриша с лязгом сгружает ношу на пол. Взявший разбег Вячеслав, не рассчитав, лягается в ногу острым концом деревянной тары.

– Ну что, – осклабился Слава, не стесняясь продемонстрировать неровные зубы, – готовь кресты, командир.

Глаза ротмистра почти скрываются за нахмуренными бровями.

— Ага, кресты им, – бурчит он в бороду, – целых два на брата. На могилку.

Драгуны недоуменно переглядываются.

– Ну вашбродь, — виновато протягивает Григорий, переминаясь с место на место, — мы же ради дела. У готов вон – винтовки умыкнули. Пятизарядные, не оружие, а клад.

– И патроны к ним, – поддакивает Вячеслав, потрясая загремевшими ящиками.

– Какие винтовки? Какие патроны? — взрывается, вскакивая с импровизированной лежанки офицер. Он сжимает кулаки, борода дергается от подрагивающих желваков. — Ушли ни свет, ни заря и никто не отвечает где вы. Я уже не знал, что думать. Может вы в город самоволкой подались или готы вас связанными уволокли. А того гляди и вовсе, -- кивок на запад, – дезертировали.

Пристыженные кавалеристы стоят, потупив глаза. Все еще что-то бубня неразборчиво, Константин принимается набивать в трубку табак.

– Винтовки они принесли, – чуть успокоившись, передразнивает он и делает паузу, раскуривая. – Мне люди нужны живыми, бестолочи вы. Мало в горах с башибузуками таких лихачей потеряли? Еще и вы туда же. Ничему жизнь не учит.

Выпустив дым, ротмистр как указкой тычет в притихших драгун трубкой.

– Что еще принесли?

Тяжело вздохнув, Григорий выкладывает на стол целый кругляш ароматнейшей колбасы. Тот час в усах обер-офицера мелькает улыбка, а в глазах оживает шустрый кот.

– Умеют же, прохвосты, – отгрызнув кусок, он довольно посмеивается. – Ладно, – Розумовский по мужицки вытирает руки о штаны, – брысь с глаз моих долой. Герои ...

Однако не успевают драгуны покинуть блиндаж, как в селе отчетливо раздаются крики. Подхватив шашку и надев кепь, Розумовский расталкивает товарищей, первым устремляясь наверх.

В Федоровку из Ольхово входит целый обоз. Городские солдаты, лихо повыскакивав из груженых телег, разбредаются по дворам. Несколько даже перегораживают перекрестки с оружием на готово. Конный офицер гарцует на улице, распугивая разлетающихся от копыт кудахтающих кур.

– Ошалели совсем! – кричит Розумовский, взглядом собирая бойцов, незамедлительно тянущиеся от окопов. Многозначительно щелкают взводимые курки.

Из-за широких спин драгун Бульбаша неспешным прогулочным шагом выходит Алексей Швецов.

– Все в порядке, это мой приказ, – он мальчишески вертит в зубах травинку.

С одного из дворов доноситься разъяренный крик и на пороге дома появляется почти голый дед, в одних подштанниках. Солдаты, не обращая внимания на угрозы, сноровисто выволакивают из погреба бидон, в пол человеческого роста. Под звон стекла мутно-розовая жижа разливается прямо в землю.

– Здравия желаю, господин подполковник, – кисло проговаривает ротмистр, едва слезу не пуская по уничтоженной бражке.

– Принимай на обмен , – Швецов откидывает тент на одной из повозок, демонстрируя скрытое добро.

Внутри оказываются сложенные винтовки, захваченные в боях с бунтовщиками и просочившимися республиканцами. Косо взглянув на содержимое, Розумовский извлекает из груды стальной пикхельм, не иначе реквизированный у жандармов.

– С готскими игрушками думаю твои справятся, – поясняет Алексей, – да и нечего им в тылу пылиться. А шестилинейки я у тебя заберу.

– Для этих? – обер-офицер скидывает каску на место и кивает за обоз.