Шрифт:
— Бросил нас, ушел к другой женщине! — В голосе задрожали слезы.
Вугар расчувствовался. Недаром говорят: сердце сироты слышит чужое горе.
— И давно?
— Очень… Я тогда только в школу пошла.
— Он помогает вам?
— Нет! — Нарын до боли прикусила губу, стараясь этой болью заглушить боль сердца. — Пьет он! Все деньги оставляет в ресторанах да в барах. Никогда трезвый-то не бывает, где ему о детях помнить! — Она вздохнула. Когда он ушел от нас, мама поначалу сама не своя ходила, потом слегла и четыре месяца пролежала в больнице. Я тогда на почту устроилась, надо было сестренку кормить. Сама маленькая, а сумки во-от такие огромные таскала…
Вугар глядел на девушку сочувствующим взглядом и думал: вот, оказывается, у этой веселой, жизнерадостной девушки на душе такое горе! Как умело она таила его…
— Вот почему я всегда так быстро хожу. Не хожу, а бегаю! Привыкла, когда почтальоном работала. Иногда сама себя останавливаю: «Иди нормально!» Забудусь на секунду, глядишь и опять побежала. Привычка — вторая натура… — Нарын засмеялась, повеселев. — Теперь мы в его помощи не нуждаемся!
С весны сестра работать пошла. У меня зарплата хорошая, денег хватает. Через два года окончу институт и заставлю маму уйти с работы. Хватит, потрудилась, пускай отдыхает. Подлечиться ей надо…
Несколько шагов они прошли молча.
— Есть у меня на душе один грех. Мама узнает — расстроится…
— Что за грех? — озабоченно спросил Вугар. Дела Нарын уже всерьез интересовали его.
— Экзамены за третий курс не сдала!
— Ни одного?
Нарын кивнула головой.
— Почему?
Девушка замялась.
— Работа… Хадиджа-хала захворала, раньше времени ушла в отпуск… Не могла же я вас оставить одного…
— Почему же вы мне не сказали? Я бы все сделал, чтобы вас на время освободить.
— А самому остаться без помощника? — Нарын покачала головой. — Это нечестно! Принести интересы дела в жертву личным интересам? Да если бы вы и отпустили меня, я все равно не ушла бы. Экзамены не убегут. Подготовлюсь и осенью сдам. Я уже договорилась с деканом.
Вугар подыскивал добрые, благодарные слова, ему так хотелось сказать ей что-нибудь хорошее, но Нарын прервала его размышления:
— Спасибо! До свидания!
Вугар растерялся, не сразу поняв, что должны означать ее слова.
— Простите меня, сегодня я доставила вам так много хлопот!
Она протянула руку, и Вугар крепко пожал ее. В улыбающихся глазах Нарын загорелся тот, уже знакомый Вугару ласковый блеск, и он осторожно, чтобы не обидеть девушку, отвел взгляд.
— Спокойной ночи… — тихо проговорил он.
Глава вторая
Мама Джаннат постелила себе на застекленной галерее. Духота и тревога гнали сон, она открыла все окна, но и это не помогало, прохлады нет и нет! Вернувшись домой, Вугар застал ее во дворе. Она медленно вышагивала, обмахиваясь большим белым платком. Двор, окруженный с четырех сторон каменными домами, раскаляясь за день, до поздней ночи не успевал остынуть. И все же жильцы в поисках прохлады выносили свои постели — легкие раскладушки или тяжелые никелированные кровати — и располагались на дворе. В такую ночь даже простыня казалась невыносимо жаркой.
Измученная духотой и бессонницей, мама Джаннат даже не спросила Вугара, почему он так поздно задержался.
— Душно, сынок, — тяжело переводя дыхание, жалобно сказала она. Настоящий ад, земля горит под ногами… Не ходи в дом, задохнешься…
Но Вугар, погруженный в свои мысли, не услышал ее предостережения. Продолжая обмахиваться, мама Джаннат шла за ним. Войдя на галерею, она остановилась, подвинула к окну стул и села.
— Садись, сынок… — Она что было силы махала платком. — Сегодня после полудня от духоты сердце чуть не разорвалось. Думала, умираю, да вот воскресла. Как ты в такую жару работаешь?
— Разве я один, мама Джаннат?
— Конечно нет, сынок. — Старуха сокрушенно покачала головой. — Бывало, и я работала. Но, признаться, таких, как ты, видеть мне не доводилось. У всех людей работа имеет предел. А у тебя — ни конца, ни начала… С Исметом в одном институте работаете, почему он так не надрывается? Уже пятнадцать дней, как в отпуск уехал.
— У Исмета работа попроще.
— Не говори так! — стояла на своем мама Джаннат. — Скажи лучше, что он умнее тебя и знает цену здоровью. Вот так-то вернее будет!
Вугару не хотелось продолжать этот разговор. Зачем перемывать косточки молочному брату? Уж кто-кто, а он-то хорошо знал, что не забота о здоровье заставила Исмета уехать из Баку. Любовь к Алагёз, а вернее, неудержимое желание стать зятем известного ученого помогли ему преодолеть все препятствия. На крылатом коне любви и надежды мчался он через долины и горы, чтобы очутиться в Кисловодске, где каждое лето отдыхала семья профессора Гюнашли. Зачем рассказывать об этом маме Джаннат? К тому же он устал, во рту пересохло, говорить трудно. Вугар попросил воды, но мама Джаннат принесла ему свежезаваренный чай, и его душистый аромат распространился по галерее, вытесняя на миг тяжелую духоту.