– Девочки! – произнесла она. – Заходите-заходите, поздоровайтесь!

– Ой, здрасьте! – начали здороваться они.

– Здравствуйте, – произнес я и вышел из-за стола. – Вас много в группе? Ой, в смысле, в классе? Я просто еще не смотрел журнал, не успел.

– Ну, человек двадцать пять… или двадцать четыре.

– Да он ходит!

– Он не ходит!

– В общем, класс немаленький, – улыбнувшись, подвел итог я. – До меня нормальный учитель был? Или так себе? Я никому не скажу.

– Она такая была…

– Злая. Двойки ставила всем.

– Хорошо, что она ушла.

– А вы нам не будете двойки ставить?

– Смотря как учиться будете, – ответил я. – Завышать или занижать не буду, но старания оценю.

Тут прозвенел звонок. Ученицы заторопились из класса, перешептываясь и прощаясь со мной. Встреча меня успокоила. Теперь я был знаком с некоторыми из них и представлял, кого буду учить и какая реакция у них на меня будет. Непроизвольно взглянул на ягодицы уходящих девчонок и одернул себя за то, что посмотрел. Начал прикидывать, сколько им лет, морально ли засматриваться на учениц и все ли со мной в порядке. В голове вдруг возникла туча вопросов на эту тему. Я их сначала допустил для размышления, но затем велел себе об этом даже не думать и не допускать подобного. Меня это пугало, поскольку тема была предосудительной. Школьницы, растление, педофилия… Возник страх: вдруг меня в этом обвинят, как доказать обратное? План я уже больше не мог смотреть. Меня пугали возможные последствия. И как на меня будут реагировать родители? Будут кричать, что не доверят молодому педагогу свою дочку, что я ее обязательно совращу? Или нет?

От этих мыслей ноги и ягодицы учениц начали возникать в голове с большим энтузиазмом. Чем запретнее для себя я делал эту тему, тем больше она старалась воспроизвестись. Фактически, я создал для себя стрессовый вопрос, и он начал вылезать наружу, чтобы я мог его решить, но, вместо решения, я его подавлял, считая, что поступаю правильно. Образы не унимались. Я открыл окно и высунулся наружу, чтобы подышать свежим воздухом и отойти от мыслей. Окна выходили на детскую площадку. Проводился урок физкультуры у младших классов. С третьего этажа можно было разглядеть учеников. Они делали разминку и не замечали меня. Младшие школьники никакого сексуального интереса не вызывали. Это успокоило. Я понимал, что вроде бы со мной все хорошо. Ведь сексуальное влечение к подросткам – это, наверное, плохо… должно быть плохо... Почему нам об этом не рассказывали во время обучения?!

Вернувшись домой, я бросился к компьютеру. Открыл браузер, зашел в поисковик и завис. Я не знал, как сформулировать поисковый запрос. Что искать? В психологии этот вопрос мне не встречался, а во время обучения эта тема вообще не рассматривалась. Между тем, вопрос был важным. Что считать нормой в данном случае, а что нет? Как быть? Сексуальные вопросы я всегда воспринимал волнительно. Постоянно хотел убедиться, нормально ли мое влечение. Возможно, виной тому была неудобная ситуация из детства, где лет в десять меня поймали на детской забаве: я надевал на член головы кукол, которые достались нам в полном мешке игрушек от родственников, у которых была дочь. Меня отругали. Это было несправедливо – ругать ребенка за то, что он даже не понимал.

Вечер поиска ответов на злободневные вопросы прошел безуспешно.

Уроки оказались не такими страшными, как мне казалось на первый взгляд. Ученики с интересом отнеслись к моей персоне и не выказывали никакого неуважения, которого я жутко боялся. В ответ на их принятие, я не строил из себя умудренного опытом учителя, который мог бы всем и все рассказать, указывая каждому на его место. Я понимал, что я молод, что мой опыт ненамного выше опыта учеников и ученики это знают, и потому нет никакого смысла перед ними кривляться, убеждая в обратном. В первый же день я предложил новую модель взаимодействия, давая ученикам больше общения, которое им было так необходимо. Рассказал ребятам свою задумку, они согласились и с интересом включились в процесс. Разделил их на три группы, затем они сами переставили парты удобным для них образом и сделали это, скорее всего, просто потому, что это было можно сделать. Потом я рассказал о правилах, о том, почему они нужны, почему они именно такие и что они дадут каждому из нас. Те, кто хорошо учились, помогали освоить материал тем, кто учился плохо, – это способствовало развитию навыков обучения у отличников, развитию коммуникации, взаимодействию в группе и, конечно же, давало общение, которое им было необходимо. Мне же это давало свободу. Мое участие было минимальным. Я оставлял задание и контролировал ход его выполнения, пока ученики сами с ним разбирались. А чтобы ребята не филонили, я каждый урок делал перестановку: по два человека из каждой группы шли в новую группу, тем самым, не давая отстающим адаптироваться к паразитической форме существования. В конце занятия я проводил разные проверки: например, контрольный срез для всех, или брал по ученику из каждой группы и они отвечали на мои вопросы самостоятельно. Так или иначе, мое время разгружалось очень сильно, а успеваемость и знание материала нарастали по экспоненте. Отставаний в учебном плане не было. Если кто-то не мог справиться, я подходил и помогал разобраться с материалом в той мере, в которой это требовалось конкретному ученику. Но это было довольно редким явлением.

Прежде чем запретить телефоны для поиска ответов, я объяснил, что дает русский язык и литература, почему важно их знать, что дает самостоятельное обучение, зачем оно нужно, чего лишает поиск ответов, почему это плохо и как это может отразиться на будущем. Рассказал о сензитивных периодах. Ученики внимательно выслушали. Телефоны у них я не стал собирать. Они сами друг друга контролировали, говоря «Мы и так справимся! Я сам(а) хочу разобраться! Хочешь обмануть себя – обманывай, а я хочу сам(а) справиться!». Звучало порой наивно, нелепо, даже наигранно, подобные слова вызывали удивленную улыбку, но порой слышались довольно уверенные и убедительные мысли. На урок ученики бежали. Иногда даже просили начать до звонка. Другие учителя ругали меня, утверждая, что я неправильно веду уроки, что они много лет учат и знают, как надо учить, а я учу очень плохо и прививаю совершенно неправильные ценности, а также плохо влияю и у нас нет дисциплины, дети слишком радостные приходят, просят вести уроки так, как я веду, тем самым я подрываю авторитет других учителей. Говорили, что ученики требуют объяснений материала, заставляют рассказывать, зачем им нужен определенный предмет. Претензий в мой адрес было очень много. Разозленные учителя потребовали проверки знаний учеников, причем, чтобы проверка была даже по материалу, которому учил другой педагог. Директор была на моей стороне, но все же поддалась на требования других учителей. Я ругался, сколько мог, но в итоге согласился. У меня не было сил бороться со злыми тетками, которые истерили на ровном месте и постоянно сплетничали за моей спиной. К тому же нужно было позатыкать рты фактами, чтобы уже никто не говорил мне, что я неправильно веду уроки. Неожиданно для учеников провели тест при участии директора и завуча. Парты были расставлены стандартно, а ученики предупреждены, что от этого зависит, будут ли уроки вестись по старой схеме или по новой. Это их, конечно, взволновало. Они начали спорить, готовы были жаловаться куда угодно, но по моей просьбе перестали волноваться и согласились выполнить условия проверки.

– Ребята, – сказал я классу, подняв руку на уровне груди ладонью к аудитории, – не нужно волноваться! Это просто тест, который покажет, эффективна ли система обучения, которой мы пользуемся. К тому же, разве вы не справитесь? Разве мы не проходили подобные тесты? Сейчас нам нужно просто показать свои знания, вот и все. Вы справитесь! Эти тесты проще, чем те, что мы проходили раньше, потому что я вел вас по углубленной программе.

Эти слова сняли возникшее напряжение. Ребята не знали, что вел я их по стандартной программе и тесты были такими же стандартными. Я просто хотел внушить им уверенность. Зачастую этого достаточно, чтобы поверить в себя и сделать больше, чем обычно. Как только все подтвердили готовность пройти тест, я раздал задания. Время стало тянуться медленно. Я откровенно нервничал и кусал ногти на пальцах. Последний раз я так сильно нервничал перед первым уроком и на защите диплома.

– Ну-ка, убери телефон! – произнесла ученица.

– Какой телефон? – ответил ученик.

Весь класс посмотрел на ученика.

– Ты справишься! Не надо телефон! – сказали ученики. – Все! Тихо!

Завуч и директор удивленно переглянулись. Они не понимали, что это было. Меня же ситуация умилила. На глаза навернулись слезы. Я отвел взгляд и проморгался, чтобы никто ничего не заметил.

После теста я до самого вечера проверял ответы. Конечно, я мог их взять на выходные домой, но понимал, что все равно не смогу уснуть, если не буду знать, как все прошло, и потому решил сразу проверить задания. Живот крутило от голода, голова кружилась, даже хотелось спать, было очень тяжело концентрировать внимание на проверке заданий, но я все равно продолжил проверять. В восьмом часу все было закончено. Работы были сделаны на «хорошо» и «отлично». Получилось только три работы на тройку. Это меня обрадовало. Ребята знали материал на хорошем уровне. Можно было жить спокойно. Я сообщил ученикам через соцсеть, что все написано хорошо, что они большие молодцы и можно не волноваться. Затем поел, кровь отлила к желудку, начало сильно клонить в сон, и я упал в кровать, забыв обо всем.