– Да ведь это же открытие! Это открытие! Она возвращается на прежнее место через одинаковые промежутки времени! Надо проверить! Надо проверить!

Молящиеся с удивлением смотрели на юношу. С бессвязным бормотаньем отодвинул он скамейку и выскочил из церкви.

Галилей мчался к Ричи, но теперь уже для того, чтобы сообщить учёному о своём открытии.

У дворца его встретил старый важный привратник.

– Вам синьора Ричи? Нельзя… В этот час они занимаются с благородными синьорами, пажами его светлости… Да вам его очень нужно? Ну тогда пройдите наверх и подождите в зале. На уроки пажей его светлости входить никому не позволено.

Галилей уже летел через длинную анфиладу герцогских комнат. За запертыми дверями слышится красивый голос Ричи. Он читает лекцию пажам. Галилей остановился в ожидании и невольно услышал объяснения математика. Геометрическая задача, которую объяснял Ричи, была очень интересна. Но ведь это был тот самый предмет, которым занимался Винченцо Галилей с такою страстью в часы досуга! Отец говорил не то с грустью, не то с досадой:

– Эта штука для богатых, мой Галилео! Это слишком большая роскошь для нас с тобой!

Тогда он послушно уходил от этих кругов, треугольников и квадратов, без сожаления, без интереса, веря словам отца. Он не понимал всей привлекательности её, как слепой не понимает красоты солнца. Теперь он прозрел… Так вот где сокрыто сокровище истины! Оно в руках этого маленького, невзрачного с виду человечка в маске придворного. Так вот что связывало синьора Ричи с отцом – любовь к одной и той же науке!

Послышался звук отодвигаемого стула. Синьор Ричи кончал урок. Сейчас он выйдет из зала и столкнётся со своим тайным слушателем… Что скажет ему Галилей? Он сообщит учёному о своём желании покинуть Пизу… Но теперь это желание в нём как-то ослабло… Явился новый интерес – жажда познания. И вся наука, преподаваемая в университете, даже лекции Маццони – всё поблёкло перед могучей силой Ричи. Нет, он ни за что не уедет теперь из Пизы… Душа Галилея была так полна, что он не хотел никого видеть, и тихо вышел из дворца, избегая встретить даже обаятельного Ричи.

Дома Галилей тотчас же повторил по Эвклиду [5] всё слышанное во дворце. Голова его горела. Он нашёл свой настоящий путь…

Кончив с Эвклидом, Галилей стал обдумывать явление, замеченное им в церкви на люстре Челлини, и тут же сделал проверку своего наблюдения. Привязав к нитке шарик из воска, он прицепил нитку к крюку, на который обыкновенно вешал свой плащ, и открыл окно. Ветер качал шарик, и он совершал правильные колебания в одинаковые промежутки времени, точь-в-точь как и люстра Челлини.

Восторженная улыбка появилась на губах Галилея.

– Да, да, – шептал он, в волнении ходя по комнате, – правильные промежутки времени! Да ведь это открытие!

Он пощупал у себя пульс, как будто боялся, что сошёл с ума или умирает и пульс его перестаёт биться. Но пульс бился правильно, через одинаковые промежутки времени, наподобие шарика и люстры Челлини.

Галилей опустился на стул и захохотал радостным детским смехом. Он сделал открытие! Ведь при помощи этих колебательных движений можно определить скорость биения пульса у человека, да и вообще – как они могут быть полезны медицине! Измерение времени! И Галилей, глядя на шарик, заливался звонким, неудержимым смехом.

Квартирная хозяйка с любопытством выглянула из-за двери. Она увидела шарик, и ей показалось, что Галилей сошёл с ума. Призывая силы небесные, она попятилась задом от странного жильца…

С этих пор жизнь Галилея сильно изменилась. Надо сказать, что в то время ещё не имели понятия о наших современных часах с маятником. С незапамятных времён, в глубокой древности, египтяне, евреи и другие народы пользовались часами солнечными и песочными. Но эти часы доставляли много неудобств для ночного измерения времени. Поэтому открытие Галилеем колебательного движения имело громадное значение как для науки, так и для обыденной жизни: на основании колебательных движений маятника впоследствии был устроен механизм часов.

С этого дня Галилей ежедневно сталь ходить во дворец великого герцога Тосканского. Он был неизменным тайным слушателем Ричи. Раз его чуть не выдал слуга, и юному поклоннику Эвклида пришлось отдавать последние крохи, чтобы задобрить этого негодяя. Но вот явилось ещё новое препятствие. Как ни был ясен в своих объяснениях Ричи, но у Галилея явилось много вопросов, в которых он был не в состоянии разобраться. Не помог ему тут даже Эвклид. После долгого раздумья он решил просить разъяснения у самого Ричи.

Выслушав Галилея, Ричи с удивлением спросил:

– Откуда вы это знаете, мой друг? В университете никто не мог передать вам содержание моих лекций.

Галилей смутился. Но лгать он не любил, да лгать было и бесполезно. Он поднял голову и, в упор глядя в глаза учёному, твёрдо сказал:

– Уже около двух месяцев я слушаю вас, синьор, тайком, за той дверью.

Наступило молчание. Галилей ждал, что маленький человечек с ледяной улыбкой встанет, позовёт слугу и с изысканной учтивостью скажет: