Кое-что о солнце мальчик уже знал: знал он, что в полдень оно бывает как раз на юге. Если в полдень встать к солнышку лицом, то на правой руке будет запад, на левой — восток, а позади — север. Все это было ему знакомо; теперь его разбирало любопытство узнать, как отец будет делать часы. Едва тень коснулась черты, Ваня вбил второй колышек и тотчас позвал отца.

— Молодец! Сейчас полуденную линию найдем. Алексей разделил дугу между колышками пополам и провел от шеста к середине дуги длинную линию.

— Вот эта стрелка как раз север показывает, а другой ее конец, где я перышки нарисовал, на полдень смотрит. Алексей провел новую линию поперек первой.

— Смотри, черта вправо — восток указывает, а влево — запад.

— Знаю, отец. А часы как замечать? — не выдержал Ваня.

— Сейчас, — Химков провел накрест еще две линии. Получилась восьмилучевая звезда. — Вот тебе и часы, Ванюха. Между лучами как раз по три часа времени протечет. Примечай тень и часы отсчитывай. Понял, сынок?

Ваня кивнул головой.

— А теперь прапор [30] на крыше сладим.

Алексей взял жердь, прикрепил сверху крестовину и в самый конец воткнул гвоздь. На гвоздь насадил крыло от большой чайки — бургомистра. Все это сооружение он пристроил к крыше избы, придав лучам крестовины истинное направление на страны света.

Ваня долго еще вертелся у солнечных часов, наблюдая, как медленно движется за солнышком тень, делаясь все длиннее и длиннее…

Устраиваясь пока в старой избе, Алексей не оставлял намерения перенести зимовье на южный берег и разведать остров поподробнее. Попутно он хотел выяснить, где находятся лучшие места для промысла моржей, где расположены удобные становища, на случай, если в будущем придется снова вести лодью на Малый Берун.

В том, что они попали на Малый Берун, и именно на его западный берег, Химков не сомневался. В ясные дни он отчетливо видел на западе снежные, остроконечные вершины соседнего Большого Беруна.

Химков знал, что между этими островами тянулся пролив, достигавший в южной части ста верст ширины. «Ростислав» погиб именно в этом проливе, почти всегда заполненном дрейфующими льдами.

Грумаланы долго не теряли надежды на возвращение судна. О «Ростиславе» больше не говорили, но ежедневно всматривались в море.

Там ничего не было видно.

Прошло несколько дней с тех пор, как в избе заменили последнее негодное бревно, старательно проконопатили стены, плотно, доска к доске, уложили крышу и потолок. Давно просохла заново сложенная каменная печь.

Завершение первоочередных предзимних работ позволяло Химкову привести в исполнение его замысел обследовать весь остров. Но стала хмуриться погода. Однажды ночью крупными липкими хлопьями пошел мокрый снег, с моря навалил густой туман.

Непогожее время не пропало для Алексея даром. Ему удалось смастерить новый интересный прибор.

Готовясь к исследованию острова, он долго ломал голову, как обойтись без компаса и в то же время точно определить направление береговой линии.

— Что замолк, Алексей, о чем думу думаешь? — участливо спрашивал Федор.

— Хотел чертеж наших берегов сделать, да матки нет… И примыслить ничего не могу.

Веригин стал что-то вспоминать.

А матка-ветромет разве к делу негодна? Отец-то мой без ветромета и в море не ходил. Штука простая, смастерить недолго.

Алексей просиял и обнял товарища.

— Спасибо, надоумил. Теперь я с чертежом за милую душу управлюсь… Ванюха! — крикнул он сыну. — Найди-ко мне тесину поровнее, да мигом, не копайся.

Когда подходящая доска была разыскана, Химков, не откладывая, приступил к делу.

— Округ-то кабыть в аршин надобен, а, Федор? Такой ведь ветромет у отца был? — показал он размер руками.

— Такой, такой, хорошо помню, — загудел Веригин.

— А я вполовину меньше сделаю, — способнее будет в пути. Ветра да межники размечу — и довольно.

Химков разрезал пополам дюймовую доску, сбил половинки гвоздями и аккуратно процарапал окружность в пол-аршина диаметром, работая топором и ножом, он вырезал ровный круг и разбил его перпендикулярными линиями на шестнадцать секторов.

— Теперь, Федор, помоги: дыры по краю выжги и одну дыру в середине не забудь. А я палочки тем временем выточу.

— Ладно, давай, — с охотой отозвался Веригин, взял круг и, присмотрев на полке гвоздь по размеру, сунул его в огонь.

К концу дня были готовы и палочки. Восемь величиной в папиросу и восемь поменьше лежали стопочкой на столе; палочку подлинней — с пол-аршина — Алексей держал в руке. Скоро Ваня увидел готовый прибор — копию первого русского компаса-ветромета, известного с глубокой старины.