Меня так и подмывало подняться и сбежать, вырвать из памяти ее оценку моей музыки. Однако вместо этого я принужденно засмеялся и выплюнул:

– Отправляйся домой, крошка Дороти. Иди туда, где музыка что-то значит и где ее чувствуют.

– Дороти была из Канзаса. – Девушка отвела взгляд. – А я – нет.

– Ну, так и катись туда, откуда приехала! – рявкнул я. Потом демонстративно скрестил руки на груди, уселся поудобнее и закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на пронизывающий холодный ветер и ее слова, засевшие глубоко в сердце.

Я никогда и никому не позволял так себя доставать. И больше не позволю. Мне просто нужно немного поспать. Мне не хотелось возвращаться в дом матери в Брайтоне, а до моей лондонской квартиры довольно далеко. Так что оставалось надеяться, что копы не найдут меня здесь и не прогонят с пляжа пинками.

Не открывая глаз, я сказал:

– Спасибо за полуночную критику, но мне всего девятнадцать, а популярность моя растет как на дрожжах, и лучшие клубы Европы стоят в очереди, умоляя выступить на их сценах, так что, думаю, я проигнорирую твое всеобъемлющее заключение и продолжу наслаждаться этой дерьмовой жизнью.

Девушка вздохнула, но ничего не сказала.

Когда я снова пришел в себя, мне в глаза бил яркий свет. Я вздрогнул: над морем кружились стаи чаек, их пронзительные крики били по ушам. Я сел и оглядел пляж; солнце стояло высоко в небе. Я провел рукой по лицу и застонал: голова трещала от похмелья. В животе заурчало – мне срочно требовался добрый английский завтрак, в котором обязательно будет присутствовать большая чашка черного чая.

Я встал, и что-то упало с коленей на песок: у моих ног лежало одеяло.

То самое одеяло, в которое вчера ночью куталась американка в фиолетовом платье.

Подобрал его и ощутил легкий аромат, сладковатый и соблазнительный. Я огляделся: девушка исчезла.

Она оставила свое одеяло. Нет, она меня им укрыла.

«Твоя музыка бездушна».

При воспоминании об этих словах внутри все сжалось, поэтому я выбросил их из головы, как поступал со всем, что заставляло меня чувствовать, закопал неприятное воспоминание поглубже.

И потащил свою задницу домой.

Кромвель

Университет Джефферсона Янга,

Южная Каролина

Три месяца спустя…

Я постучал в дверь.

Мне никто не ответил.

Тогда я бросил сумку на пол, повернул дверную ручку и вошел. Одну стену комнаты полностью закрывали плакаты: афиши музыкальных групп, рисунки, картинка с Микки-Маусом, бледно-зеленый трилистник – чего тут только не было. Никогда не видел такого разнообразия тем. На кровати уже кто-то успел поваляться, вероятно, не большой любитель порядка: скомканное черное одеяло лежало кое-как. На маленьком письменном столе возвышалась гора пакетов из-под чипсов, присыпанная смятыми обертками от шоколадных батончиков. На подоконнике пестрели разбросанные тюбики с краской и кисти.

Я, конечно, тоже порядочный грязнуля, но не до такой же степени.

Слева стояла вторая кровать, предположительно моя. Опустив переполненную сумку на пол, я с наслаждением улегся. Кровать оказалась маленькой, и мои ноги почти свисали с нее. Сняв с шеи наушники, я нацепил их на голову.

Смена часового пояса не прошла бесследно, вдобавок ныла шея – затекла, пока я спал в неудобной позе во время перелета.

Не успел я включить музыку, как дверь распахнулась, и в комнату влетел высокий парень с белокурыми, всклокоченными волосами. На нем были бермуды и майка.

– Ты здесь! – провозгласил он, уперся ладонями в колени и попытался отдышаться.

Я лишь вопросительно приподнял бровь. Парень вскинул вверх руку, призывая меня подождать, потом шагнул ближе и протянул открытую ладонь. С неохотой я ответил на рукопожатие.

– Ты – Кромвель Дин, – сообщил мне этот удивительный человек.

Я рывком поднялся и спустил ноги с кровати. Незнакомец ухватился за стоявший возле стола стул, вытащил его на середину комнаты и сел, положив руки на спинку.

– А я – Истон Фаррадей, твой сосед по комнате.

Я кивнул, потом указал на его половину комнаты.

– Декор у тебя очень… эклектичный.

Истон подмигнул и широко улыбнулся. Я не привык, чтобы люди так улыбались. Никогда не понимал эту моду лыбиться по поводу и без.

– Полагаю, это определение можно считать комплиментом. – Он встал со стула. – Пошли.

Я почесал затылок и тоже поднялся.

– И куда, скажи на милость, мы идем?

Истон рассмеялся:

– Черт, придется мне привыкнуть к твоему акценту, старина. Местные девчонки придут от него в буйный восторг. – Он подтолкнул меня локтем в бок и поиграл бровями. – Как и от возможности пообщаться со знаменитым диджеем. Небось красотки ломятся к тебе в постель толпами, а?