Загон отличался от других лабораторных зданий. Его стены были построены из отдельных листов высокопрочной бронированной обшивки, плотно сваренных между собой под углом девяносто градусов так, чтобы получился темный металлический куб со стороной в двадцать пять метров. Единственный вход в здание охраняли четверо солдат, одетых в легкую броню и вооруженных штурмовыми винтовками.

– Доктор Кортазар, - сказал один из четырех, протягивая руку в универсальном останавливающем жесте.

Паоло вытащил из-под рубашки свой нагрудный жетон на шнурке и предъявил его охраннику, который тут же подключил его к считывающему устройству. Затем он коснулся считывателем кожи на запястье Паоло.

– Прекрасный день, - вежливо сказал охранник, улыбаясь, когда автомат закончил сопоставление удостоверения личности Паоло с его физическими характеристиками и идентифицирующими белками

– Да, прекрасный, - согласился Паоло.

Автомат пропищал, подтверждая, что он действительно был Паоло Кортазаром, президентом Университета Лаконии и руководителем лаборатории экзобиологических исследований. Охранники знали об этом, но ритуал был важен по многим причинам. Дверь распахнулась, и четверо охранников отошли в сторону.

– Приятного дня, доктор.

– Тебе тоже, - сказал Паоло, входя в защитный шлюз. Одна стена зашипела, когда скрытые сопла обдували его воздухом. Датчики на противоположной стене проверяли на наличие взрывчатых веществ и инфекционных материалов. И, возможно, даже дурных намерений.

Через мгновение шипение остановилось, и дверь внутреннего шлюза открылась. Только тогда Паоло услышал стоны.

Загон, как его все называли, несмотря на отсутствие во всех документах официального названия, было вторым зданием в Лаконии с наивысшей секретностью не просто так. Именно там Паоло держал свое доильное стадо.

Это название произошло от давнего спора с его бывшим любовником. Тому это название показалось обидным, но это была подходящая аналогия. Внутри загона люди и животные, которые были намеренно заражены протомолекулой, проживали остаток своей жизни. Как только инопланетная нанотехнология усваивала их клетки и начинала воспроизводиться, сотрудники Паоло могли выкачивать жидкости из их тел и отфильтровывать критические частицы из матричной ткани. Когда тела были исчерпаны, любые оставшиеся в них жидкости можно было сжечь, не потеряв ничего ценного. Там были отсеки для двадцати четырех существ, но в данный момент там находилось только семнадцать. Когда-нибудь, когда население планеты увеличится, материал будет более многочисленным.

Великие достижения Лаконии зависели от использования основополагающей технологии, оставленной погибшей инопланетной цивилизацией. Протомолекула не была спроектирована как универсальный интерфейс управления, но модульная технология инопланетян позволяла ей функционировать таким образом достаточно часто, чтобы можно было продолжать с ней работать. Работа Паоло состояла в предоставлении необходимых образцов. Одна из его работ.

По дороге к своему офису в задней части здания, он остановился на подиуме над одним из отсеков. Полдюжины людей на ранних стадиях заражения бродили по тесному, металлическому пространству. Они все еще находились в фазе псевдогеморрагической лихорадки, которые техники называли Тошниловкой. Это появлялось только в виде шаткой походки и случайными сильными приступами рвоты. Таким образом протомолекула обеспечивала быстрое распространение инфекции. Как только тела удалялись из помещения, каждый сантиметр его металлических стен и пола должны были обрабатываться огнем, чтобы уничтожить любой биологический мусор.

У них произошло только одно случайной заражение в истории лаборатории, и Паоло намеревался впредь этого не допускать.

Д-р Очида, глава команды Загона и заместитель Паоло, заметил его со своей зоны наблюдения и помчался к нему.

– Паоло, - сказал Очида, хлопая его по плечу в дружеском приветствии.
– Вовремя. Час назад мы закончили растительные культуры, и инъекции приготовлены.

– Я этого припоминаю, - сказал Паоло, указывая на волосатого, мускулистого человека в Загоне.

– Хм? Ой. Думаю, он был одним из наших охранников. В его приемных документах было написано о «нарушении служебных обязанностей». Может быть, уснул на часах?

– Вы их протестировали?
– Спросил Паоло. На самом деле он не заботился о волосатом в Загоне, и ответ Очиды удовлетворил его любопытство.

Очиде потребовалось мгновение, чтобы понять, что они вернулись к первоначальной теме.
– О да. Я тестировал образцы на чистоту три раза. Лично.

– Я иду прямо отсюда к Государственному зданию, - сказал Паоло, поворачиваясь, чтобы взглянуть Очиде в глаза.

Его помощник знал, о чем он спрашивал, и ответил - Я понимаю. Эти инъекции точно соответствуют вашим требованиям.

Они оба знали, что если что-то пойдет не так - их самих обоих отправят в загон. Они были ценными, но не настолько, чтобы не беспокоиться о последствиях. Никто не был настолько ценным. Так была устроена жизнь на Лаконии.

– Отлично, - сказал Паоло, одаривая Одиду дружеской улыбкой, хотя дружеских чувств он не испытывал.
– Я возьму их сейчас.

Очида помахал кому-то в углу комнаты, и подбежала техник, неся серебряный металлический портфель. Она передала портфель Паоло, а затем ушла.