На фотографии была изображена женщина, с чёткими формами лица, добрыми, жёлто-карими глазами, мягкой полуулыбкой и тёмными длинными волосами, собранными в красивую причёску. Но несколько непослушных прядей всё равно выбились и спадали на лицо, придавая ему легкий шарм и нежное очарование. Женщина сидела за белым, роскошным фортепиано. У неё были изящные руки с длинными пальцами музыканта и прямая осанка пианиста.

Даже не присматриваясь, можно заметить сходство между пианисткой с фотографии и этим юношей: те же тёмные волосы, те же черты лица, правда, у него они выражены резче, угловатей, и те же жёлто -карие глаза. Но отличие всё же имелось – в глазах юноши был колючий лёд, тронутый внутренней болью, а в глазах женщины играли безмятежные лучики солнца.

– Даже если у меня нет таланта, на этом свете всё можно купить, – вздохнул юноша с вызовом и плохо скрываемой душевной печалью.

И, кажется, даже не заметил, что произнес фразу вслух. Затем не спеша встал и, поставив фото на место, подошёл к фортепиано с фотографии. Оно по -прежнему стояло в комнате на том же месте, что и на фото: у стены с картиной. Молодой человек провёл рукой по крышке, но так и не поднял её. Вместо этого он быстрыми шагами вышел из комнаты, прихватив с собой сумку, лежавшую на диване.

Через минуту хлопнула входная дверь.

Этот дом был очень известен, все в городе знали о нём. Одна из квартир в нем принадлежала знаменитой пианистке, чью жизнь унесла автомобильная авария. Дом находился едва ли не посреди города, рядом с парком и считался элитным. Его высокое белое здание, орнаментированное изящными балконами и лоджиями, выделялось на фоне серой типовой застройки. Во дворе дома был аккуратный маленький садик, в который выходили своими подъездами другие кирпично-стеклянные собратья. Архитектура дома была выполнена в современном стиле, переплетённом с духом старинных русских особняков. Удивительно, как мастер провёл тонкую грань между модерном и архитектурой прошлого. А какой вид открывался из окон квартир! Жильцы нижних этажей наслаждались видом на садик во дворе и парк через дорогу, а те, что жили выше, могли видеть весь город, словно на ладони. Сейчас здесь жил сын пианистки, Максим Новиков. И если мама Максима являлась знаменитостью города и была известна почти каждому горожанину, то об отце юноши никто ничего толком не знал.

О самом же юном обитателе элитного дома известно было только то, что он совсем недавно окончил школу и жил один. Впрочем, после трагической гибели матери, опекунство над ним до совершеннолетия органами власти возлагалось на родную бабушку. Только той что-то не было видно, и Максиму приходилось быть самому себе и опекуном, и воспитателем, и содержателем. Возможно, это обстоятельство и послужило в значительной мере тому, что в нем начали развиваться как самостоятельность, так и грубоватость, и надменность, и даже цинизм – не самые лучшие качества любого человека. А уж юноши – тем более… В добавок ко всему, на это наслоился, как часто случается в юности, отпечаток неразделенной любви к одной сверстнице, отдавшей предпочтение более взрослому парню. Максим дал себе зарок больше не влюбляться, но его характер стал еще сквернее.

Многие знакомые семьи и поклонники пианистки сразу же после ее смерти начали гадать, пойдёт ли сын по стопам матери или не пойдет. Причем, гадали так громогласно и беспардонно, что отзвуки этих гаданий , искаженные всевозможными пересудами, достигали ушей Максима, заставляя его сердце то учащенно биться, то замирать от острой боли.

Дело в том, что Максим еще при жизни матери, учась в местном музыкальном училище, выказывал определенные способности. Некоторые преподаватели даже предрекали ему музыкальную будущность и известность. Но мамы, а в ее лице и главного наставника не стало – и возникла интрига: быть ему музыкантом или не быть…

Осень. Это пора, когда всё вокруг замирает, обретает покой после бурного лета. Вокруг тихо и спокойно. Сейчас раннее утро, но на улице уже ходят редкие пешеходы. Кто-то идёт на работу, а кто-то просто решил прогуляться. Вот, из-за угла показалась молодая женщина, ведущая за руки маленьких мальчиков. Возможно, спешат в детский сад…

На часах семь. Скоро улицы будут переполнены школьниками и студентами. Те, что помладше, станут идти быстро, боясь опоздать. А старшеклассники и студенты, набравшиеся жизненного опыта и осмелевшие, пойдут не спеша, как на прогулке, наслаждаясь спокойными минутками.

Впрочем, всё бежит своим чередом, не замедляясь и не ускоряясь. И только музыка, доносящаяся из окон маленького частного домика, нарушала утренний покой и тишину. Кто-то, невидимый за толстыми каменными стенами, играл на фортепиано. Редко можно услышать такую красивую игру. Кажется, что этот нескончаемый поток мелодии может затмить даже пение птиц.

Если подойти поближе, то можно разглядеть старую вывеску на двери этого дома: «Настройка и реставрация пианино». А если, паря на крыльях любопытства и набравшись смелости, заглянуть внутрь, то можно увидеть молодого юношу в рабочей одежде. Именно он играл на музыкальном инструменте. Его светлые волосы, в беспорядке спадающие на лицо, просвечивали лучи солнца, просачивающиеся в окна. Длинные пальцы, словно порхающие бабочки, так быстро перелетали с одной клавиши на другую, что невозможно было уследить за их движением взглядом.

Юноша играл, прикрыв глаза и полностью погрузившись в музыку. А она, невесомая и невидимая, заполняла собой, живой и волнующей, не только помещение мастерской, но и пространство вокруг.

Кому-то могло показаться странным, что ещё так рано, а этот человек уже на работе, да ещё и играет на инструменте. Только не этому молодому музыканту. Возможно, он и не желал нарушать тишины, и не хотел никому мешать, но и без музыки жизнь не представлял…

Но вот игра прекратилась, однако небольшое эхо звуков, не желавших окончательно умирать, всё ещё было слышно. А молодой пианист, как ни в чём не бывало, начал ремонтировать старое пианино. Теперь из мастерской доносилось лишь мерное постукивание да поскрипывание инструментов. Кажется, утро опять окунулось в спокойствие и безмятежность.