А она ждала ответа, широко открыв глаза, протянув ко мне руки. И так как я медлил, переспросила:

— Вам нечего сказать мне?

— Сейчас нет. Но я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Это была уловка. На самом деле в голове у меня было пусто, ни одной мысли, и нужные слова не спешили являться на мой тоскливый зов.

— Я рассказала все, — промолвила она.

Она стала другой. Во время последней части своего рассказа, несмотря на дьявольски интеллектуальные обороты речи, несмотря на четкость и внятность выражения мыслей, Соня сильно волновалась, голос ее дрожал, воспоминания всколыхнули ее. И мне казалось, что мы стали ближе друг другу, что я могу помочь ей, хотя совершенно не представлял, о какой помощи тут может идти речь.

— Итак, вы увидели его без темных очков и именно тогда обнаружили, что не были предметом его любви?

— Наверно, так.

— А тайна? Когда и как вы почувствовали, что здесь есть тайна?

— Как только он начал играть. Меня словно что-то заставляло пуститься в путь по дороге, манившей именно своей темнотой.

— Что-то?

— Что-то! И все. — Вдруг она слегка вскрикнула. — Теперь я знаю! Меня словно бы подталкивали к смерти. Любовная разрядка заставила меня возжелать смерти как высшего счастья, я захотела соединиться с ним, чтобы умереть в его объятиях.

— Умереть? Но почему?

— Не знаю. Я вдруг поняла, что счастье в самоуничтожении. Я вам об этом уже говорила. Стать ничем — вот блаженство, о котором я мечтала, пока тело содрогалось.

— Вы словно заново родились и стали другой.

Соня улыбнулась.

— Это метафора. Мне стыдно даже подумать, что я когда-нибудь встречусь с ним, буду молить его о любви. Нет! Этого я не сделаю никогда.

— Все равно бы ничего не вышло…

Она гордо вскинула голову, словно услышав оскорбление.

— По-вашему, я больше не могу ему нравиться? Мне не раз говорили, что я красивая.

— Дело в другом.

Я достал из папки визитную карточку, написал на ней свой адрес и положил на стол.

— Мне пора. Если я вам понадоблюсь…

Соня быстро поднялась.

— Нет, спасибо. Вы мне больше никогда не понадобитесь. Вы вели себя благородно, были очень добры, но… — Движением рук, выражением глаз она договорила остальное. — Я не желала бы вас больше видеть.

Я с улыбкой кивнул, помнится, с моих губ даже слетело что-то вроде «Разумеется!», но сам я отыскивал какую-нибудь уловку, чтобы вынудить Соню опять обратиться ко мне за помощью. И найти такую зацепку надо было сейчас же, пока мы не попрощались. Уже в дверях я еще и еще раз повторил все положенные формулы вежливости, уже выйдя на лестницу, попросил огня, чтобы зажечь сигарету, потом вспомнил, что забыл перчатки… Именно тогда на подмогу мне явился некий ангел.

— Подождите.

— Вы забыли что-нибудь еще? — с иронией спросила она.

— Да. Я забыл сказать вам, что того человека зовут Дон Хуан.

Я захлопнул дверь лифта и нажал на кнопку. Мне показалось, что лифт спускался чертовски медленно: я боялся, что по лестнице она спустится вниз быстрее и будет ждать меня там, а потом даст пощечину — за то, что я скрывал это раньше.

Я уже выходил из ворот, когда услышал, как она, перепрыгивая через ступеньки, мчится вниз. Я бросился бежать и, прежде чем она выскочила на улицу, нырнул в первый же боковой переулок. Я слышал, как она звала меня…

Едва я добрался до гостиницы, как дежурный сообщил:

— Вам звонила какая-то девушка. Пять раз за последние пять минут.

— Скажите, что я еще не вернулся. Повторяйте это, сколько бы она ни звонила. — И я разъяснил, что меня преследует некая назойливая особа и что я хочу спать. — А вот если позвонит один господин, итальянец…

Лепорелло не позвонил. Он явился в гостиницу на следующее утро и ждал в холле, пока я спущусь.

— Что вы сделали с Соней? Она разбудила меня бесчеловечно рано и потребовала, чтобы я привез вас к ней.

— Прямо сейчас?

— Сразу после обеда.

Было чуть больше половины двенадцатого.

— Тогда у нас есть время перекусить и побеседовать.

— Да, вполне. Я вас приглашаю. Ну позвольте мне сделать это! Я знаю один итальянский ресторан, где готовят лучшие в мире спагетти.

— Как дела у вашего хозяина?

— У Дон Хуана? Вы имеете в виду Дон Хуана?

— А у вас есть и другие хозяева?

Лепорелло хитро усмехнулся.

— Нет. В данный момент нет. Дон Хуану гораздо лучше. Утром ему сделали переливание крови. Свою кровь, разумеется, предложила Мариана… Бедняжка была так счастлива!.. Она изрекла нечто вроде того, что «Если уж нашей крови не суждено смешаться в наслаждении, пусть смешается в несчастье».

— Вот ужас!

— Нет, это трогательно. И даже красиво! Знаете, пожалуй, она стала мне нравиться. Женщина, умеющая так любить, заслуживает счастья.

— Но с Дон Хуаном она вряд ли его найдет.

— А со мной? Обо мне вы не подумали?

— Но любит-то она его.

— Это проще простого — осуществить некую любовную рокировку. Да вы ведь и сами не далее как вчера вечером сумели заинтриговать бедную Соню, пустив в ход театральный эффект, и, должен признать, сделали это весьма ловко. Но для чего? Тоже решили провести рокировку?