– Бегите.

Следом за этим по пустошам прокатился низкий тигриный рев.

Хаджар взял Черный Клинок поудобнее. Вытащив из пространственного кольца горсть пилюль, он закинул их в рот. Ядро и меридианы тут же затопила горячая, чужеродная энергия.

Она билась о стенки энергетического тела, оставляя на на них миниатюрные травмы, которые, накапливались, могли породить увечье.

Алхимия не была панацеей, а любая сила всегда имела свою цену.

– Да сколько бы ты их не съел! – Дора потянула Хаджара за края туманного

плаща. – Мы не сможем биться вечно.

– Вечно и не надо, – покачал головой Хаджар. – но я не оставлю здесь одного из нас.

Эйнен встал плечом к плечу с другом.

– Сколько тебе надо? – просто и лаконично спросил островитянин.

– Полсекунды, – ответил Хаджар. – Полсекунды, и я прорублю нам дорогу.

– Ты с ума сошел! – выкрикнул Том. – Моя сестра только что отдала за нас жизнь, а ты…

– Хорошо, – перебил аристократа Эйнен. – Я с тобой, варвар.

– Я и не сомневался, узкоглазый.

Островитянин поднял кулак и Хаджар ударил по нему своим.

Им двоим не нужно было лишних слов, объяснений и каких-либо аргументов. Они верили друг другу даже преданней, чем сами себе. Такова была настоящая дружба между двумя адептами. Теми, кто жил, сражался и умирал бок о бок друг с другом.

Для кого фраза – сам погибни, а друга спаси, не была пустым звуком и просто красивой эпитафией.

Это было нечто само собой разумеющимся. Ибо жизнь адепта была длинна. И если проживать её одному, то… какой в этом смысл?

Адепт рождался и умирал в одиночестве. Всегда в одиночестве. Но то, как он “жил”, он выбирал самостоятельно.

Эйнен, так же как и Хаджар, закинул в рот пилюли. Энергия закружилась вокруг островитянина и вновь Теневая Обезьяна, закованная в радужную броню, взяла в руки копье-клык.

– Убери щиты, Том! – голос Эйнена ударил по ушам морским громом.

– Тупые…

Динос не договорил. Взмахом руки он просто вытолкнул их за пределы спасительной сферы и накрыл ладонью рот что-то закричавшей Доры. Щиты он так и не убрал, но это было не важно.

Эйнен с Хаджар встали перед Анис. Перед ними распростерлось целое море из сотен Духов.

Эйнен раскрутил свой шест-копье. Теневая Обезьяна в точности повторила всего его движения. А затем в небе будто взорвалась бочка с волшебным порохом.

Мерный, изумрудный свет затопил все вокруг. Затем, сжавшись в одну точку, он сосредоточился на острее оружия островитянина.

– Танец Речного Змея! – произнес он.

Следом за широким ударом Эйнена, на землю обрушился огромный змей. Созданный из зеленого свечения, шириной он оказался с торс взрослого мужчины, а длиной в десяток метров. И каждый его клык – лезвие оружия Эйнена, а каждая чешуйка – древко.

Он одновременно крушил врагов на манер шеста и протыкал острым копьем. Было видно, как тяжело островитянину дается этот удар. Как постепенно гаснут радужные чешуйки на теле Теневой Обезьяны и как постепенно размывается её силуэт.

Но, даже так, этого удара хватило, чтобы замедлить десятки и сотни Духов, сомкнувших свое кольцо вокруг оврага, в котором они и находились.

– Что… ты…

Хаджар не стал слушать Анис. Лишь произнеся:

– Не думал, что так быстро буду вынужден его использовать, – Хаджар, положив Черный Клинок на колени, уселся в позу лотоса и погрузился внутрь глубин своей души.

Миновав темноту, в которой обитал влившийся в татуировку на груди дракон и Черный Клинок, Хаджар оказался посреди бескрайней долины, укрытой ковром из зеленой травы.

Время здесь текло иначе, чем в реальном мире. Да и выглядел Хаджар немного подругому. Пропали его старые обноски, а на смену им пришел простой, но ладный наряд из серых тканей.

Пояс подвязала алая веревка, к которой крепилась походная горлянка. Длинные, черны волосы, стянул в хвост узкий кожаный ремешок.

Деревенские обмотки вокруг лаптей заменяли ему сапоги.

Именно так Хаджар видел сам себя и именно таким он и предстал внутри мира собственной души.

– Учитель! – Хаджар опустился на колени и коснулся лбом земли.

Перед ним, на вершине холма, возвышался ныне пустующий валун, на котором когда-то сидел его прославленный предок и Учитель – дракон Травес, последний из племени Лазурного Облака.

Отдав дань уважения Учителю, Хаджар повернулся в другую сторону. Здесь росло низенькое, слабое деревце. Размерами не выше колена, в своих кронах она спрятала маленького птенца. Птенца птицы Кецаль. Того, кто для орков степей Ласкана олицетворял символ свободы.