Почему-то простой вопрос поставил Хаджара в тупик.

– Из военных зачит-цо, – сам же на свой вопрос ответил селянин. Он стеганул поводьями кобылу и та, презрительно фыркнув, пошла не быстрее, а, будто на зло – медленнее. – Тупая кляча! Жратвы не получишь!

Лошадь, испуганно заржав, прибавила ходу.

Хаджар засмеялся.

На ходу, наклонившись с телеги, груженой различными овощами, он сорвал придорожную травинку и положил её в рот.

Горькая.

– Почему ты так решил, дед? – спросил Хаджар.

– По взгляду, значит-цо, и решил.

– Так ты ж моих глаз не видишь, – засмеялся Хаджар.

– А их приметил сразу, как на дороге тебя увидел. Идешь ты такой и взглядом военным-то дорогу буравишь. Вот и решил подобрать, подсобить. А то не гоже государеву человеку в дырявых сапогах по дорогам бродькать.

Хаджар посмотрел на свои ноги. Сапоги, которые они с Эйненом купили себе по приезду в Даанатан, действительно уже давно прохудились.

И, сколько бы их не хвалил продавец, мол – “сделаны из шкуры Меченосца, прочнейшего из змеев”, а приключенческой жизни не выдержали.

Теперь вот Хаджар мог высунуть из носков пальцы и поиграться ими на ветру. Но он не жаловался. У него, на данный момент, было достаточно денег, чтобы купить себе хоть десять пар таких, но… Он мог найти для средств куда более полезное применение.

Даже не одно.

А то, в каком он наряде и в каких сапогах ходил, его мало волновало.

– У меня ведь и сынок и внучок и правнучок, все, как один, в служивые подались. За силой, славой и бугатством.

– Вернулся кто-нибудь?

– Неа, – дед поправил соломенную шляпу и снова пришпорил клячу. – ни один-то в отчий дом и не вернулся. Ну, то бишь – так, чтобы навсегда. Чтобы осесть. Землю там делать, или скот гонять. Не, им бы саблю, да сечю пожарче. Ну и бабу по-пышнее.

Дед хмыкнул, в чем Хаджар его тут же поддержал.

– Привозили сынков своих нам к бабке, да уезжали, а потом уж и не воротялись. Так вот и уживем. С землей, да с сиротками.

Хаджар посмотрел на поля. Вспаханные, засеянные, они колосились таким богатым урожаем, что даже удивительно. Хотя, если подумать, что имено служило им богатым удобрением, то все удивление сходило на нет.

– Тяжело, наверное?

– Да чо-уж там тяжеловхого-то, – отмахнулся старик. – привычные мы, людишки, уже-то. Вас, только, бестолочей, жаль.

– Почему?

– А живете, вы, неправильно, – сельчанин, отпустив поводья, скинул тряпку с кувшина. Откупорив его, он сперва протянул назад – Хадажру, а когда тот отказался, то пожав плечами, сделал два больших глотка. Кажется, это было молоко. – Все смертушки своей ищите, вместо того, чтобы солнцу да ветру радоваться. Все ведь есть. Землица – есть. Дождик – справно капает. Можно жить и не тужить. В поле трудиться, потом обливать, а потом на всходы смотреть.

Хаджар еще раз посмотрел на цепочку Эона Мракса.

– А если люди злые придут?

– Во-о-о-от, – вздернул палец старик. – потому и помогаю тебе, внучок. Только такие как ты, нас от злыдней всяких и берегут. Потому и помощь тебе мне в радость. Вдруг именно ты костьми ляжешь, а поле мое сбережешь.

Хаджар опять улыбнулся. Эта простая логика ему, почему-то, нравилась.

– Тпру, старая. Тпру, кляча глупая. Создание, мозгов бугами валишеная!

Несколькими фразами и натягиванием поводий, старик все же смог остановить лошадь. То, замерев посреди развилки, принялась щипать траву, растущую в колее.

– Ну все, молодчик, спускайся, дальше не повезу. Мне на рынок, в поселок надо, а на таком солнцепеке весь продукт испортиться-то.

Хаджар кивнул и спрыгнул с телеги. Правда, перед тем как сделать это, он оставил среди овощей туго набитый кожаный кошель. В нем лежало сто имперских монет.

На такую сумму, старик мог купить себе табун лошадей и двадцать новых, отличных повозок. Хотя, что-то подсказывало Хаджару, что вместо этого он эти деньги раздаст.

Раздаст всем остальным селянам, которым тоже что-то требуется. В деревнях смертных выживали только так – взаимо-выручкой и помощью. И, видят Вечерние Звезды, именно этого качества порой так не хватало в мире боевых искусств.

– Спасибо, дед, – поблагодарил Хаджар.

По привычке, выработанной после общения со Степным Клыком, он сперва коснулся сердца, затем лба, а затем неба. В ответ на это старик, как-то неопределенно засмеявшись, снял с голову соломенную шляпу.

– Вот, держи, молодой, – протянул он её Хаджару. – на таком солнцепеке можно и головушку повредить. А, оли так, кто втугда супостатов бить будет? Я вот – не буду. Кости у меня уже не такие крепкие, а глаза подслеповаты. Да и жалко мне их.

– Супостатов?