— Думаешь?

Воображала отвечает безмятежно-горделивой улыбкой. Звучит уже знакомый бравурный марш, в нём явственно набирают силу фанфары.

*

Смена кадра

*

Крупным планом — лицо Воображалы. Улыбка напряжённая, на лицо сбоку падает свет, глаза льдисто прозрачные. Звуки марша удаляются, их перекрывает шум возбужденной праздничной толпы). Воображала прислушивается, наклоняет голову. в кадре мелькают рыжая непривычно аккуратная макушка и что-то ярко-синее, потом снова в кадре лицо, освещение изменилось, ярче и жестче контраст между светом и тенью, тени глубже. Воображала поднимает укоризненный взгляд выше камеры, покачивает головой, вздыхает и с обречённым отвращением натягивает чуть ли не на самые брови ярко-синюю облегающую шапочку.

Шапочка сделана из блестящего эластичного материала, закрывает уши и на лбу изгибается пингвиньим мысиком. Над этим мысиком светится золотом дубль-w, от ушей к затылку топорщатся золотистые же крылышки.

Камера отступает (или это сама Воображала делает шаг назад), в кадр попадают другие подробности её костюма — воротник, облегающий шею до самого подбородка и соединяющий шапочку с ярко-синим комбинезоном — блестящим и обтягивающим, словно вторая кожа. По плечам тянется золотая полоска. Когда Воображала поднимает руку, поправляя выбившуюся из-под шапочки непослушную прядку, видно, что такая же золотая полоска широкой манжетой охватывает её запястье.

Воображала косит из-под шапочки злым светлым глазом, говорит мрачно:

— Ладно, пошли…

Разворачивается, распахивает створки балкона. Шум толпы становится громче, переходит в восторженный рёв, когда она попадает в перекрестье направленных сверху прожекторов. Ярко вспыхивает золотая подкладка плаща и золотые сапоги-чулки до колен.

Воображалу заслоняет спина врача, выходящего на балкон следом, камера идёт вперёд, огибает их, разворачиваясь (панорамой — заполненная людьми площадь, разноцветные воздушные шарики, цветы, транспаранты), вновь разворачивается к ярко освещённому балкону. Но теперь уже — с расстояния и немного снизу.

Яркий контраст золотого света и чернильно-синих теней, вскинутые в приветствии руки, ослепительные улыбки. Врач — в строгом чёрно-белом, на шаг позади, триумф скромной гордости, словно у швейцара в Швейцарском банке. Воображала чуть впереди, в сине-золотом костюме супермена.

Камера приближается. Теперь видна нарочитость её позы — плечи и лицо напряжены, улыбка вблизи больше похожа на оскал. Губы чуть заметно шевелятся, она монотонно ругается свистящим шёпотом, продолжая отчаянно улыбаться:

— …модельера урыть мало!.. Превратили чёрт знает во что… Идиотизм… крылья эти дурацкие… Я им кто? Девочка из мюзик-холла?!

— Сделай им молнию, — шепчет Врач, не меняя торжественно-застывшего выражения лица.

— Молнию, да?! — шипит Воображала, яростно скашивая глаза в сторону Врача, — Ты думаешь, это так просто? Вот возьми и сделай, если такой умный! Знаешь, сколько она энергии жрёт?!

Слышно, как Врач фыркает:

— Раньше думать надо было, — и другим тоном, настойчиво. — Дай ты им молнию, не отстанут ведь!

— Молнию им… — шипит Воображала, сдаваясь. — Ладно уж…

Она закрывает глаза, улыбка становится почти естественной. Слышен треск, лицо (крупный план) освещается сверху пронзительно-голубыми всполохами. Треск усиливается, с шипеньем рассыпаются длинные искры. Восторженный рёв толпы, треск, шипение, злая улыбка Воображалы. Лицо очень бледное и почти страшное, то ли проступают шрамы, то ли просто мечутся неверные тени. Свет становится всё ярче, шум толпы нарастает, дробится, тембр его снижается, растягивается, переходит в самый низ регистра. Яркая вспышка.

*

смена кадра

*

Издалека — сине-жёлтая фигурка на балконе, голубая молния в руках. Изображение замирает, выцветая до чёрно-белого, тускнеет. Голос Воображалы, раздражённый и насмешливый:

— «Девочка-Молния»! Слушай, я не пойму — они действительно идиоты или всё-таки притворяются?

Рука Воображалы сминает газетную страницу с фотографией. Камера отступает, давая панораму рабочего кабинета. Тёмная официальная мебель, огромный письменный стол, бордовые шторы на окнах (за окнами — день). Врач (в обычном своём полуспортивном костюме) сидит на краешке стола. Стол пуст, если не считать чёрного телефона и серых мокасин Воображалы.

Воображала полулежит поперёк кресла, забросив ноги на крышку стола и катая из скомканной газеты шарик. Одета она по-прежнему в облегающее трико, только поверх натянут грязно-оранжевый свитер да лосины словно бы поблекли и выцвели до светло-голубого.

— Какого чёрта им потребовалось делать из меня гибрид Деда Мороза с Суперменом? Неужели самих не тошнит? — в голосе Воображалы нет злости, только удивление.

Врач фыркает, пожимает плечами:

— А не фиг было на стадионах выступать! Да ещё не где-нибудь…