— Подожди, не торопись. Как ты себя чувствуешь? Что с тобой случилось?

— Кира? — взволновался вдруг Грэг. — Это ты, Кира?

— Я здесь, я рядом.

— Кира, он ведь маяк. И он до сих пор светит. Сделай что-нибудь, Кира! Сделай поскорее. Времени все меньше!..

Теперь он говорил, кажется, об Адди — странном мальчике-маяке. Ребенка жестоко пытали — я видел его покрытую шрамами спину, где не пропустили ни клочка кожи, его изувечили, чтобы он стал тем, кто показывает дорогу чужакам. После тех событий Грэг и Элен усыновили мальчика. Адди начал жить обычной жизнью и, казалось, забыл обо всем...

Но ведь посольства уже появились, и надобность в способностях Адди отпала? Мне объяснили в свое время, что таковы законы природы, и больше четырех посольств быть не может. Все четыре уже здесь, пусть не все еще опустили свои энергобарьеры.

— Времени? До чего? Что должно случиться?

— Что случится? — неподдельно удивился Грэгуар. — А разве ты не знаешь? Они нашли другой путь сюда. Обходной путь через эфир. Они идут сквозь бездну на свет маяка. Потуши маяк, Кира! Загаси его! Грядет конец света, и ты один можешь его остановить!..

У него начался бред, это очевидно. Блюмберг, наблюдавший со стороны за нашей беседой, недоуменно пожал плечами и начал готовить второй шприц.

— Прошу тебя, успокойся! Все будет хорошо! Дыши глубоко и ровно! Вот так, молодец...

Через пару минут Грэг расслабился. Про бездну и конец света он более не вспоминал. Что это было — бред или пророчество? Меня же интересовала реликвия. Ее потеря будет иметь ощутимые негативные последствия. Мы не должны враждовать с фогелями. С чужаками нужно дружить, торговать, но не воевать. Такая война погубит империю.

— Где я? Кира! Это ты, Кира? — Грэгуар вновь открыл глаза.

— Это я. Все в порядке, ты среди друзей!..

— Тогда почему я привязан? — задал вполне логичный вопрос репортер. Кажется, постепенно он приходил в себя.

— Грэг, врать не буду, мы тебя привязали, потому что ты нестабилен: то в прострации, то буйствуешь. А сейчас от конской дозы препарата у тебя случилось временное просветление, но скоро ты опять отключишься, поэтому скажи скорее: что последнее ты помнишь?

Лоб Грэга пересекли две глубокие морщины, он изо всех сил пытался вспомнить.

— Я был на том приеме...

— В посольстве фогелей?

— Да, меня пригласили, единственного из всех репортеров. Приглашение прислали мне домой, лично в руки... Это показалось мне странным, обычно подобные приглашения высылают в редакцию. Поэтому я попытался выяснить имя отправителя...

— Получилось? — заинтересовался я.

— Да, приглашение отправил некто Степан Симбирский. Поговорить с ним у меня не получилось — оказалось, он из деловых, опаснейший человек... но приглашением я воспользовался и на прием пошел. Грех был упускать такой шанс... — Репортер умолк, тяжело дыша.

Симбирский? Ведь именно его люди привезли Валера нанимать меня на работу... Но Белла сказала, что случайно вспомнила о своем старом приятеле уже после инцидента. Значит, все случилось не совсем так, как мне хотели это представить.

— Пульс? — негромко спросил Блюмберг.

— Сто восемьдесят. — Циля держала запястье Грэга в своих руках. — Учащается.

— Это опасно. — Доктор повернулся ко мне. — Пора заканчивать разговор. Вы все вопросы задали?

— Я даже еще и не начинал...

— У вас есть максимум минута.

— Грэг, сосредоточься, прошу тебя. У нас мало времени! Что произошло на приеме? Что ты видел?

— Фогели были милы и весьма дружелюбны...

Я видел, с каким трудом дается Грэгу этот разговор, он вновь побледнел, пот выступил на его лице. Циля время от времени промокала его лицо полотенцем, Грэг, казалось, ее не замечал.

— ...Их главный посол произнес речь.

— Валер?

— Да, кажется, его зовут так или очень похоже. Он говорил о шансе, выпавшем нашим мирам, о будущем сотрудничестве, о перспективах развития. В общем, всю ту чушь, которую вечно мелят дипломаты. Они везде одинаковы, — криво ухмыльнулся Грэг.

— Что с тобой случилось?

— Я не знаю, я плохо помню, что было после... прием, речь посла, ответная речь, все смутно, все словно плывет перед глазами... что-то укололо меня в шею... потом я отправился домой... больше ничего не помню...

Блюмберг, также внимательно слушавший Грэга, быстро осмотрел его шею и подошел ко мне.

— Есть след от инъекции, — негромко сказал он. — Ему что-то ввели, может, яд, который не до конца сработал. Но вполне вероятно, что это было особое средство, и подействовало оно как надо...