Белый пушистый снег, круживший в воздухе, опадал на реку, укрывая ее поверху, словно одеялом. Деревья стояли слегка прогнувшись под весом снега, готовые, как и обычно, переждать зиму, чтобы весной вновь окраситься в яркие цвета.

Несмотря на опьянение, кобылой бауэр правил уверенно, пока мы неожиданно не уперлись в полицейский пост, перекрывающий дорогу. Но из свежепокрашенной будки никто не выходил.

— Сволочи! — проникновенно пояснил бауэр с ледорубом, который он держал под мышкой, — полиция аж из города явилась! Соседи наши учудили. Везет же людям!

Я вспомнил заметку в газете про спиртовую реку — результат дерзкой провокации предводителя дворянства Ланге. В статье, правда, говорилось, что полицейскими силами все подъезды к месту происшествия были заблокированы.

— Пьют, гады, бесплатно. Оттаивают лед и пьют! Почему не у нас такое?..

Я соскочил с повозки и обошел шлагбаум. Полицейских видно не было. Но кое-какие звуки до меня все же доносились.

Заглянув в будку, я убедился в правильности собственных предположений. Два представителя правопорядка беззаветно храпели, прислонившись спинами к тонкой стенке будки, а головы доверчиво склонив на плечи друг другу. На полу рядом с бравыми вояками стоял полупустой бидон, в котором еще плавали кусочки льда.

Идиллия!

Если бы покойный барон-капитан Мартынов мог лицезреть подобное нарушение, его бы инфаркт хватил. Нынешнее же полицейское начальство, как я видел, не особо следило за моральным обликом своих подчиненных.

Я отошел от будки, поднял шлагбаум, и телега медленно проехала вперед. В качестве назидания полицейским, а заодно поощрения моим спасителям бидон с остатками жидкости я конфисковал.

Бауэр, так до сих пор и не расстававшийся с ледорубом, только лишь понюхал чудный спиртовой аромат, шедший из недр бидона, как расплылся в широкой щербатой улыбке и безо всяких сомнений откинул ледоруб прочь, признав наконец меня за человека.

Через четверть часа пути мы встретили целую группу, человек пятьдесят, продвигавшуюся в направлении соседней деревни. Бабы несли коромысла с ведрами, мужики вели за узды лошадей, впряженных в телеги, на которых неровными глыбами громоздился лед. Бабы шли молча и сосредоточенно, мужики же распевали во все горло песню за песней. Мы невольно остановились, пропуская процессию.

Люди перевозили спиртовое излишество от реки к деревне. Предводитель дворянства Ланге был бы доволен результатом своей шутки.

— Наколдовали, твари! — проникновенно придвинулся ко мне бауэр. — Кому-то все, а кому-то ничего! Ну да ладно, выжрут все не выжрут, все равно растает и уйдет... — Он засмеялся мелким неприятным смехом.

К счастью, к месту разлива спиртового озера мы не отправились, мои спасители самостоятельно успели опьянеть настолько, что чувство ответственности за спасенного, то есть за меня, стало пропадать, поэтому я решил увеличить им гонорар в два раза. Мы свернули в лес, миновали место оцепления и еще через какие-то полчаса добрались до тракта, ведущего в Фридрихсград.

Отсюда до города было уже недалеко — час-полтора пешим ходом. Купюры в моем бумажнике слиплись и заледенели. Я вытащил все, что смог выковырять, и вручил бауэрам.

— Лед растает, деньги высушите. Тут достаточно!..

Уж не знаю, поверили ли они мне, хотя в портмоне было и правда более чем достаточно — марок двести-триста, столько крестьяне не зарабатывали в год. Но содержимое бидона еще не подошло к концу, и на излишние разговоры мои спасители время тратить не захотели.

Я вернул тулуп хозяину. Тот накинул его себе на плечи и равнодушно бросил ледяной комок денег на телегу, после чего со мной весело распрощались, с трудом развернули телегу в обратном направлении, а уже через четверть часа я остановил грузовой мехваген, следовавший в сторону столицы, и удобно устроился на пассажирском сиденье.

Водитель был весьма удивлен моим видом, но обещанная награда заставила его промолчать и не задавать вопросов. Холод я почти не чувствовал. Как и с выпивкой, мой организм словно бы включался на полную мощность в нужный момент, то выводя токсины, теперь же усиливая кровообращение. Одежда заледенела, но мне было все равно.

Как бы мне сейчас помог переговорник, который я утопил... Я сильно волновался за судьбу Элен и детей. Если мой дядя успеет первым, ей не жить.

Только теперь я начал понимать, насколько опасным человеком был Отто. Обозленный на имперские власти дядя в качестве резидента долгие годы работал в пределах империи, будучи совершенно невидимым для Девятого делопроизводства.

Поставки нелегального алкоголя — лишь прикрытие. Маска контрабандиста нужна была только для того, чтобы войти в доверие к «деловым людям» города. Симбирский, другие подобные ему — знали ли они, с кем на самом деле ведут гешефт?

Более всего меня занимал иной вопрос: как Отто связан с черным убийцей?

Кто на кого, собственно, работал? Черный человек на дядю или наоборот? Пока выходило, что убийца — лицо подчиненное. Но откуда у дяди подобные знакомства? Ведь что ни говори, но черный человек — не человек.