– Слушай, Харрис. Мы прошли вместе большой путь… даже два. Не стану тебе врать, тем более что ты плод моего больного воображения или не знаю уж там чего. Но все равно. Может быть, где-то ты меня слышишь. Не помню, что там вышло на Айлосе, в той кутерьме трудно было что-то разобрать, но скажу откровенно – я так и не понял, на чем держалась твоя слава, потому что дальше, как только доходило до дела, ты падал замертво от чиха за два этажа от тебя. Не обижайся, ты хороший парень, и мы друзья, но это для застолий, это не профессия. Когда мы тогда снова встретились на Оме, в профессиональном смысле ты был полный ноль.

– Однако ты взял меня и во Вторую экспедицию, и в Третью, – сдержанно возразил Харрис.

– Разумеется, взял. Может быть, ты забыл, но Вторая экспедиция была чисто спонсорским мероприятием, и тебя изначально включили во все списки – попробуй не возьми. А на Третьей ты был уже Советником и особой приближенной – ваши генералы меня и спрашивать не стали; какой у меня был выбор. Вот я тебя и возил, никуда не денешься.

– Возил как балласт.

– Харрис, я не хочу ссориться. Меня самого, как ты, наверное, знаешь, списали подчистую и выставили за дверь. Вот теперь маюсь в этой норе.

– Но балластом тебя никто не обзывал, – сказал Харрис. – Ладно, по крайней мере, спасибо за честность. И скажи еще, что там у тебя получилось с Мири?

Диноэл грустно хмыкнул:

– Да, ты не терял времени в моей заглюченной голове. Что это тебя заинтересовала Мири? Я думал, ты со своей членистоногой подружкой ее вообще не замечал… А впрочем, как я понимаю, вы там, на Crew Deck, все поголовно были в нее влюблены… Харрис, у меня нет ответа на твой вопрос. Была нормальная рабочая атмосфера, были хорошие дружеские отношения – да, с некоторым постельным уклоном, не без этого, но не мне тебе рассказывать, в наших условиях подобных вещей не избежать. А вот потом… Не знаю. Она как будто что-то решила для себя – и как отрезало. Я честно пытался восстановить контакт – фигу. Извини, потом много работы – и все в этом роде. Позже, когда мы столкнулись на Змее, она как будто бы оттаяла – но что в этом радости, ты же в курсе, как там сложилось. Не повезло.

Диноэл уставился куда-то вдаль, словно видел что-то за скальной толщей.

– Смешно было бы тебя обманывать – да, я очень не возражал против дальнейшего развития событий. В конце концов, почему не Мири, кто мог быть лучше ее? Мы очень даже подходили друг другу – не знаю, как бы все обернулось в будущем, да ведь этого никто не знает… Короче, останься она жива… да что там теперь говорить. А тот случай на Гестре – извини, что подзабыл, наверное, действительно был в чем-то виноват, но уж такое наше ремесло, что ж удивительного в том, что солдата убили в бою?

Он поднял глаза – Харриса уже не было.

– Духотища там была страшная – вот это я помню, – сказал Диноэл уже неизвестно кому.

С утра, то усиливаясь, то ослабевая, лил дождь. Дин, закутавшись в балахон, сидел на своем базальтовом ложе. Неделя одиночества сделала свое дело – пришла тоскливая неуверенность, дитя сенсорного голода и дефицита общения; подступала обостренная ясность – предшественница погружения. Мысли начали дробиться на несмешивающиеся потоки. Но, как ни странно, по непонятной причине в этот раз Диноэл вовсе не желал погружаться, оттягивая тот момент как можно дольше. Что-то в этой истории с Джоном Доу отталкивало его, словно волшебный Черный Камень в старинной сказке.

Что ж, из-под опеки своего противника он вырвался, это точно, Джон Доу на какое-то время его потерял. Разумеется, если объявить вселенский розыск, не пожалеть людей и денег, то все равно рано или поздно найдут, но, похоже, его и искать пока что особенно не станут. Ведь, с другой стороны, как явственно ощущал Дин, Джона Доу очень даже устроит, если беспокойный контактер сейчас вдруг исчезнет неведомо куда неведомо насколько. Более того, если он даже и объявится в неких отдаленных местах и будет там тихо сидеть, то его, скорее всего, вполне законно оставят в покое. Зато уж, несомненно, на тот случай, если ему вздумается неожиданно появиться, у Джона Доу в ответственных местах сидят двое-трое надежных парней с широкими полномочиями. Время – в том числе и нынешнее Диноэлово сидение в пещере – работает на него. Айвен прав. Два-три месяца на дискуссии в парламенте, дальше Тратеру закрывают, и можно спокойно отрывать голову кому угодно, в Зону контроля ГРУ никакая проверка не сунется.

Диноэл мысленно проклинал собственный идиотизм. Вот ведь дурак, вот чертов разгильдяй. Слишком поздно он задумался о Челтенхэме. Ведь знал, что Драконий дом, Золотая долина, Минотавр – весь это вздор, которым были тогда забиты головы, никакого отношения к Базе не имеет, и все-таки чего-то ждал. И еще. Давно надо было засесть в архивах и подробно посмотреть, кто и когда интересовался информацией по Базе, и куда эта информация уходила. Во-первых, наверняка наш друг где-то наследил, если он только не бесплотный дух и не кудесник, а во-вторых, вполне реально натолкнуться на какую-то подсказку, где и когда он нашел ключ к загадке. А теперь поздно.

И еще (вопрос вопросов), а зачем ему, собственно, База? Что такого он замышляет? Интуиция по этому поводу рисовала смутные, странно пересекающиеся объемы, но вывод из них следовал самый безотрадный: База для Джона Доу (как, кстати, и Траверс) – это лишь фрагмент, довесок к какому-то чрезвычайно обширному замыслу, эффектный, но случайный подарок судьбы, основные же цели куда серьезнее и обширнее.

Диноэл знал, что доклад-запрос, зачитанный на комиссии безропотным отцом слепой дочери сенатором МакКормиком, был шедевром. Дин перечитывал его несколько раз, и вовсе не потому, что не надеялся на память, да что там перечитывал – не выпуская распечатки из рук, он пролистал многие свои архивы, при этом вновь и вновь заглядывая в текст. Более того, Дин не поленился доехать до компьютера, выход которого в сеть если и можно было засечь, то с большим трудом и далеко не сразу, и там, не пожалев времени, тщательно прошерстил закрытые сайты разных ведомств, о подлинной роли которых публика представления не имеет, и опять то и дело сверялся со злополучными листками.