— Это не всё. В тайнике я нашёл кое-что. Знаешь, что это? — я извлёк футляр и мешочек.

Рада сперва провела рукой над тем и другим, не касаясь предметов, потом раскрыла футляр. В её руки выпала колода карт.

— Похоже на колоду для гаданий, только она более мощная. Какой-то артефакт… Да ещё с защитой от распознавания. В этой области я не сильна, может быть в городе найдёшь специалиста, который расскажет об этом больше. А это…

Рада извлекла из мешочка небольшой угловатый прозрачный кристалл.

— Мановый накопитель. Почти пустой. Можешь его напитать любой маной, а потом использовать для заклинаний.

Она вернула мне предметы, которые я убрал в сумку, и задумчиво произнесла:

— А ты не так плох, как кажешься, герой.

— Приму это за комплимент, — ответил я, попрощался и пошёл к трактиру.

Девушки меня ждали возле входа. Внутри царило веселье, даже отсюда было слышно, как местные горланят песни, смеются, как звенят и стучат кружки и бутылки и шумят, шумят голоса.

Сделав глубокий вдох и собравшись с духом, я толкнул дверь. Звуки, до этого приглушённые, нахлынули, захлестнули с головой. Невольно поморщившись, я переступил порог и попытался протиснуться к стойке.

Народу в трактире было очень много. И вся эта толпа, стоило нам сделать шагов пять, вдруг замолчала и обратила на нас свои взоры. Вокруг сформировалось пустое пространство. Мне стало неловко, словно меня изучают, как редкого зверя в зоопарке. Местные неотрывно глядели на нас и, судя по всему, чего-то ждали.

«Если на нас кинутся, всех я не перебью», — переслала мне свою мысль Дзинсая и положила руки на оружие.

— Расступитесь! Да дайте пройти! — услышал я знакомый голос. Усиленно работая локтями, к нам пробирался Раген. Выйдя из толпы, он улыбнулся и обратился к толпе местных: — Кто не верил, что в наших краях ещё остались нормальные герои? Вот они, перед вами! И пусть они выглядят необычно и пугающе, но они свершили великое дело, воздав по заслугам банде, докучавшей нам вот уже несколько месяцев. Дело, которое не могли свершить городские власти! Так давайте же восславим их храбрость!

В его руке откуда-то возникла большая деревянная кружка, которую он поднял над головой.

— Слава! — воскликнул он, улыбаясь. Его клич поддержал сначала один голос, потом другой, а спустя пару минут почти весь трактир поднимал за нас здравицы.

Мне снова стало неуютно. Не привык я к такому вниманию. Кивая то одному человеку, то другому, мне удалось пробраться к стойке. Трактирщик сразу же поставил три кружки с пенными шапками и тарелки, на которых лежало дымящееся жаркое, ломти хлеба и горка пшённой каши.

В трактир вновь вернулась жизнь. Отовсюду слышались смех, болтовня, крики; заиграла музыка, и кружки продолжали стучать и звенеть, наполняя животы местных жителей напитками разной степени крепости.

Есть в таком шуме было невозможно, и я попросил трактирщика поднять обед нам в комнату, куда мы незамедлительно и отправились.

Оказавшись внутри, мы закрыли дверь на засов. Веселье и шум из главной залы притих, но и только. Всё равно при желании я мог вычленить отдельные слова песни, которую горланили два надравшихся лесоруба.

Я разоружился и снял с себя броню. Каким бы удобным ни был Сумеречный ветер, но проносив его целый день, моё тело всё равно уставало. Дзинсае в этом отношении было чуть полегче, её доспех весил меньше. Но и она, скинув с себя бахтерец, разлеглась поперёк кровати, вытянув ноги, и блаженно заулыбалась.

Вскоре принесли еду и выпивку. Мы поужинали, привели снаряжение в порядок. Было бы неплохо искупаться, но снова возвращаться в шумную гомонящую толпу не хотелось. Тем более, веселье только набирало обороты. Под песни, крики, смех и шум я и уснул. А Амалия осталась, как и прошлой ночью, сидеть за столом, мечтательно глядя в ночное небо.

Утро выдалось удивительно тихим. После омовений мы прошли в залу. Повсюду спали вповалку местные, кто уронив голову на стол, а кто и под стол. У трактирщика были покрасневшие глаза с тёмными кругами. Похоже, ему пришлось не спать всю ночь.

Мы тихо позавтракали, пополнили запасы провизией и вышли на утренний свежий воздух.

Беловидовка словно вымерла. Не было видно никого, даже маленьких детей. Ну и хорошо, подумал я и решительно двинулся к воротам деревни. На часах стоял тот же стражник, что встречал нас при первом нашем появлении у ворот. От него разило перегаром, и стоял он, тяжело опираясь на копьё, но при виде нас выдавил слабенькую улыбочку.