Белаш глянул через плечо. Нет, не бычок. Ребята вытащили позарившегося на рыбную наживку краба-паука:

– Белаш, смотри, смотри! А?! – протягивают ему пойманное членистоногое.

Они знают, что крабы-пауки вызывают у Вадима отвращение. Его чуть ли не трясет от одного лишь вида этих тварей. Покрытые мерзкими коричневыми волосками, они перебирают длинными тонкими лапками и тянутся, тянутся узкими клешнями.

Этот экземпляр показался Белашу таким же гадким, как и все видимые им ранее. Стараясь казаться как можно более равнодушным, Вадим снова отвернул голову к зеркалу и гладильной доске:

– Да идите вы…

Ребята заржали, бросили краба за борт.

– Так что, идешь, Белаш? – снова подал голос Слепа, которому пора было возвращаться в дежурную рубку.

Вадим не успел ответить: послышались звуки колоколов громкого боя – два коротких звонка. Еще раз. И еще раз. И тут же по трансляции раздалась дублирующая команда дежурного по кораблю:

– «Корабль к бою и походу приготовить!»

– Твою мать! – выругался Белаш.

Вот теперь его увольнение точно накрылось. Но и визит к Морозову тоже откладывался.

Кубрик вмиг опустел. Кто-то бросился в центральный артиллерийский пост, кто-то – в боевую рубку, кто-то – в агрегатную, Белаш – в свой носовой командно-дальномерный пост, который называют «глазами корабля». НКДП находится на самой высокой седьмой площадке корабля – выше только антенны и чайки. За две нормативные минуты Вадим должен успеть пробежать по верхней палубе, по всем узким трапам, чтобы занять свое место и начать действовать согласно предписанию книжки «Боевой номер»: «Открываю НКДП с правого борта. Переключатель 10-Д-НКДП устанавливаю в положение, скомандованное управляющим огнем…»

Из соседнего с дальномерщиками-визирщиками кубрика выбежали боцмана, на которых лежит особая обязанность по швартовке и отшвартовке. Из двух следующих кубриков, где живут комендоры первой и второй башен главного калибра, никто не рванул на верхнюю палубу или в «низа». У корабельных артиллеристов есть вход в башенное пространство прямо из своего жилого помещения. Комендоры просто попрыгали за дверь-«броняшку», быстро рассредоточились по боевым постам.

Место наводчика левого орудия первой башни главного калибра занял Олег Темнов. Он нисколько не огорчился, услышав сигнал «Корабль к бою и походу приготовить!». В увольнение не собирался. Сидел себе в кубрике на рундуке и глядел на лист бумаги в клеточку. На нем было написано:

«Привет!

У меня все хорошо. А по поводу нашего разговора вот что я решил…»

Вот только то, что именно решил, дописать никак не удавалось. Олег пыхтел, грыз кончик шариковой ручки, засовывал его то в нос, то в ухо, а еще постукивал им по затылку, хмурился, снова и снова заносил руку, чтобы вывести буквы, но рука тянулась не к бумаге. В конце концов, отложив авторучку, достал из нагрудного кармана книжку «Боевой номер». Глянув по сторонам и убедившись, что на него никто не смотрит, вытащил из-за кальки-обертки свившийся колечком черный волосок. Осторожно взял его двумя пальцами. Провел им по щеке. Почувствовал, как сразу стало мало воздуха в груди. Захотелось закрыть глаза и снова вспомнить, почувствовать. Темнов уже не был уверен, действительно ли он все решил. Снова и снова проводил волоском по щеке, спрашивая себя: «да» или «нет». И не мог ответить.

Поэтому-то Олег и не огорчился, когда прозвучали колокола громкого боя. Услышав их, аккуратно сунул черный волосок обратно за кальку-обложку, саму книжку «Боевой номер» – в нагрудный карман, недописанное письмо – в карман рабочих брюк. Минута, и он уже на своем боевом посту. Как и положено, быстро осмотрел приборы, провернул орудие в электрическую. Каждый день на корабле матросы проворачивают орудия, все механизмы и устройства. Услышав команду «Начать осмотр и проверку оружия и технических средств», прокручивают все приводы, сдвигают подвижные части, чтобы ничего не ржавело и не «прикипало». Заодно механизмы чистятся от грязи, смазываются и подкрашиваются. Проворачивается все как вручную, так и в электрическую, как по специальной утренней команде, так и во время подготовки к выходу в море.

После выполнения обязательной операции Олег снова вернулся мыслями к недописанному письму. Молодым башенным матросам, у которых дел по горло, недосуг было удивляться задумчивому виду Темнова. «Годки» же давно привыкли, что он подолгу молчит, уходит в себя. А о чем думает, не говорит – «темный» он. Так и звали Олега друзья-товарищи на корабле: сразу и по фамилии, и потому что непонятно, что у него на уме – «Темный».

Нащупав бумажный листок в кармане, Олег снова вспомнил те несколько слов, которые успел написать. Но повторять их в голове не хотелось. О предстоящем «бое и походе» Темнову думать тоже было не очень приятно, потому что выход в море мог означать очередные стрельбы. А он – комендор дивизиона главного калибра – ненавидит и их, и даже сам запах пороха. Олег часто вспоминал родной Куйбышев, который все на старый лад называют Самарой, свое детство во дворе между новенькими кирпичными пятиэтажками. Вспоминал, что, как и все соседские пацаны, мастерил себе рогатки, луки, из которых стреляли по нарисованным на стенах домов мишеням. Потом друзья научили его делать бомбочки из марганцовки, добываемой в домашней аптечке, и магния, найденного на заводской свалке. И это было здорово: смотреть на яркую вспышку, вздрагивать от сильного хлопка. Чуть позже они стали делать «поджиги» – самодельные ружья из медных трубок и деревяшек. Стреляли из них по банкам и воробьям, как из настоящих винтовок. Но во время очередного выстрела ствол «поджига» разорвался прямо в руках одноклассника Темнова. Хлынула кровь. Два пальца упали на землю…

После этого случая Олег забросил пиротехнику, а когда пришла повестка из военкомата, молил бога, чтобы его направили куда угодно, но только подальше от любого оружия. Темнов знал, что есть много военных специальностей, где не надо иметь дело с порохом, взрывчаткой: можно шоферить на машине, копать траншеи, наконец, свиней растить в подсобном военном хозяйстве. Поэтому обрадовался, когда взяли на флот – думал, что будет на корабле каким-нибудь боцманом, штурманом или кочегаром. И в подтверждение его ожиданий названия учебных отрядов на Русском острове, куда его привезли вместе с другими новобранцами, звучали вполне обнадеживающе: школа связи, школа механиков, школа баталеров…