Шрифт:
Вадим взял трубку и услышал:
– Белаш? Это дежурный по кораблю. Заболел ютовый. Срочно подменить!
В другое время Вадим изматерился бы. И так стоят на вахте сутки через двое, а то и сутки через сутки. И тут еще вне очереди. Но сейчас Белаш очень обрадовался. Однако, вернувшись в кубрик, спокойно кивнул Слепе:
– Если Морозов снова за мной пошлет, скажи – я на вахте… Зайду к нему завтра, как сменюсь…
– А картошечка? – жалобно чуть ли не простонал опустошивший свою миску Шуша. Он, видимо, предвкушал дополнительный, вкусный «чифан», который «жители» КДП собирались приготовить после ужина.
– Тоже завтра, – кивнул Вадим и стал собираться на вахту.
«Сердца матросские нежности полны»
Темнов был очень доволен тем, что корабль просто перейдет из Владивостока в Совгавань и все обойдется без стрельб. Поужинав и решив дописать письмо, Олег уселся, устроился на маленьком трапике под иллюминатором между рундуков. Рука было сразу потянулась к нагрудному карману, к книжке «Боевой номер», за калькой-обложкой которой лежал свившийся колечком черный волосок. Но Темнов остановил себя и полез в брючный карман, вытащил немного помявшийся листок бумаги. Положив его на крышку рундука, разгладил ладонью и прочитал про себя ранее написанное:
«Привет!
У меня все хорошо. А по поводу нашего разговора вот что я решил…»
Все было не важно в этом письме. Можно написать дальше хоть про погоду, хоть про «чифан», хоть про то, что снова вышли в море. Все было не важно, кроме одного-единственного слова. Среди любых фраз он должен вставить несколько букв, которые изменят его жизнь. Всю его жизнь.
Олег сжал в кулаке авторучку. Его никто не заставлял. Он мог дописать начатое, а мог не дописать, мог вложить листок бумаги в конверт, а мог выбросить его за борт. Это письмо, как затяжной выстрел. В его руках. Только от него зависело – выстрелит оно или нет. За Темнова никто не решит: ни Карман, ни Гриф, ни командир башни, ни комдив. Все нужно решать самому.
Отодвинув бумагу в сторону, он все-таки достал из нагрудного кармана книжку «Боевой номер», взял черный волосок пальцами обоих рук, потянул: не распрямляется и не рвется. Выпустил один кончик, и снова перед ним было колечко. Олег провел волоском по щеке. Потянул носом, пытаясь найти, уловить знакомый аромат.
Подумав о женщине, Олег вспомнил Аленку, которая обещала его ждать. Сначала письма от нее приходили каждую неделю. И еще открытки: ко дню рождения, к Новому году, к Первому мая – празднику весны и труда. А потом весточки от Аленки стали поступать все реже и реже: раз в две-три недели, раз в месяц, и становились они все короче, и все чаще в них было про погоду, про новые индийские фильмы, которые показывают в кинотеатре. В памяти Олега застряло из какого-то письма: «Все девчонки как с ума посходили – замуж выходят одна за одной…»
Вскоре Аленка перестала писать. Сначала он думал, что это почта задерживает где-то отправления. Но в очередном письме мать между прочим заметила: «Алена твоя вышла замуж за шофера. Парень недавно вернулся из армии…»
Разозлился ли тогда Олег? Нет, так, поморщился. Никому ничего не говоря, открыл такую же, как у многих других матросов, не запрещенную ни уставом, ни особым отделом голубую тетрадку. Перечитал записанные туда собственной рукой строчки:
«На север весна не приходит. На сопках цветы не растут. И есть поговорка на флоте: "Девчонки 3 года не ждут". Но я в поговорки не верил, Был молод и верил тебе. Твое одинокое фото Всегда я носил при себе. Но так продолжалось недолго, Всего лишь полгода прошло, И что-то случилось с тобою: Письма от тебя не пришло. И вспомнил я службу сначала, И ту поговорку "годка", Когда он с усмешкой сказал мне: "Забудь, не дождется она". Теперь молодые матросы Верят, как верил и я. И вам по традиции флота Скажу: "Не дождется она!" Обидятся парни немного. Три года пройдет и поймут: Девчонки нас ждут лишь два года Три года девчонки не ждут…»Перечитал и подумал: «Правда, "девчонки три года не ждут"». Никого из тех, кто отслужил два года рядом с Темновым, клявшаяся в верности подруга уже не ждала. Каждый по-своему воспринимал новость о том, что его девушка вышла замуж или нашла себе нового кавалера. Кто-то ходил несколько дней мрачнее тучи, кто-то заливал горе одеколоном, кто-то порывался бежать с корабля: разобраться и с девушкой, и с ее новым. Некоторые даже пытались свести счеты с жизнью: вешались, вены вскрывали. Однако большинство, так же как и Олег, поморщившись или скривившись, просто перечитывали записи в своих голубых тетрадках:
«Не гонись за девушкой, как за улетевшей чайкой. Знай: завтра прилетит другая!»
«Любовь девушки – как ремень: чем ближе к ДМБ, тем слабее».
«Будет еще небо голубое, будут еще женщины в постели.
Это ничего, что мы, братишка, на три года малость повзрослели!»
«Скорее лев откажется от пищи, чем женщина от ласки моряка»
«Забыть матроса – это подло, Не ждать матроса – это грех, Любить матроса – это гордость, Встречать матроса – это честь».«Любить матроса – это риск, зато дождаться – это подвиг».
«Пишу письмо, бумага рвется. Рука дрожит и сердце бьется. Где надо точку – ставлю две: Тоскую очень по тебе». «Твое письмо мне как подарок. Об этом ты не забывай. Ты посылай его без марок, Но без любви не посылай». «Та девушка, что в час разлуки Сумела верность сохранить, И не ушла в другие руки Достойна, чтоб ее любить». «Хочу домой и побыстрей, Увидеть всех своих друзей. Подружку милую обнять, И по ночам спокойно спать».«Пусть мы драем палубы, чистим гальюны.
Но сердца матросские нежности полны».
«Девчонка на гражданке гуляет, Бокал поднимает за тех, кто вдали. И, выпив до дна за тебя, забывает, Другого пригрев на груди».«Моряка ждут двое – мать и море».
«Я поднимаю свой бокал, За тех, кто ждал и не предал, Я пью за тех, кто всех милей, Я пью за наших матерей».Мудрость многих поколений матросов подготовила Олега к тому, что Аленка его, скорее всего, не дождется. Узнав от матери, что девушка выходит замуж за парня, который недавно отслужил, Темнов подумал, что, вернувшись, легко найдет себе другую. Может быть, точно так же просто украдет у какого-то солдата или матроса. Это жизнь. «Сегодня – тебя, завтра – ты», – говорил Бугор. И Олег с ним соглашался, как соглашался и с тем, что записал себе дальше в голубую тетрадку, с тем, чему не учат ни в школе, ни в ПТУ: