— Это... — прошептала она тихо, едва слышно, — она. Моя любимая музыка. Я так скучала.

Беллами слушала стук моего сердца, как впервые, много лет назад, в саду. Лежала рядом, на земле, оплетая меня голыми ногами. Над нами сияли звезды, ветер доносил нежный аромат гардений и роз, мягко касаясь обнаженной кожи. Единственным доносившимся звуком был стук наших сердец, бьющихся в унисон.

Будто зная, о чем я думаю, Беллами приподняла мою рубашку и начала целовать кожу над местом, где находится сердце. От ощущения ее губ моя кровь вскипела, и я отстранился и посмотрел на нее, чтобы убедиться в ее намерениях. Я не был ни с кем с тех пор, никто не смог сравниться с ней, заслужить место в памяти, истории или сердце. Это были долгие семь лет, но я не мог поступить иначе.

— Я никогда не была с Престоном. Это казалось неправильным.

Я дернулся.

— Как ты смогла убедить его подождать? Он был придурком.

Она заколебалась, на мгновение опустив глаза, прежде чем с беспокойством встретить мой взгляд.

— Я сказала ему, что у меня был очень плохой предыдущий опыт. Только это могло сработать.

Опять я оказался городским злодеем и монстром, который разбил ее сердце. Кроме этого у меня не было сожалений о том, что Беллами верила в мое возвращение. Это лишь делало ее королевой в моих глазах и позволяло занять достойное место короля рядом. Я позабочусь о ней, своей матери и ее отце. Снова сделаю Фалук собственным домом и завоюю сердца здешних людей так же, как завоевал ее сердце.

— Мне жаль, — пробормотал я, снова умоляя о прощении.

— А мне нет.

Это все, что она сказала, продолжая расстегивать мою рубашку и слегка проводя пальцами по волоскам, покрывающим кожу. Как всегда, я последовал ее примеру, освободив Беллами от верхней одежды. Мы снова целовались, пока у нас не закончилось дыхание. Я сжимал ее в объятиях, будто она могла исчезнуть в любой момент. Часть меня все еще была в ужасе, и в моей груди все сжималось, потому что я так по ней скучал и так искренне боялся снова ее потерять. Но она была права. Беллами верила, и ее вера в наше совместное будущее побудила меня уложить ее на землю в окружении розовых стен и свистящего ветра. Впервые за семь лет я занялся любовью с ней именно в том месте, где это случилось в первый раз. Я соединил наши тела, коснулся ее губами и убедился, что она знала лишь меня. После этого мы лежали, обняв друг в друга, я все еще находился внутри нее, а наши губы продолжали вести свой собственный танец. Мы были такими же молодыми и влюбленными, как когда-то. С Беллами в объятиях и ее словами в сердце, я оказался в мире с собой. Нельзя было переписать последние семь лет. И я не мог стереть нашу боль, но мог быть уверен, что будущее написано для нас двоих и ничто не разлучит нас. В тот момент я принял решение, что не будет ни начала, ни конца. Мы просто останемся друг с другом. Навсегда.

История о воровке книг, похищенной бандитом и познающей смысл истинной жертвы.

За тридевять земель, в тридесятом государстве жили-были… — вот начало каждой сказки. Нет, никаких «если» или «может быть», поэтому мы начнем именно с этого. В далеком будущем, сквозь черный дым и скелеты древних городов, на разорванной на части и раздробленной земле жили-были женщина и ее лучший друг…

Указательным пальцем правой руки я обвожу контуры золотых лошадей. Изношенные обои, изорванные и потрепанные, грубая ткань, когда-то имевшая цвет слоновой кости, пожелтела от старости. Если я сконцентрируюсь достаточно сильно, то смогу подавить беспокойство, зарождающееся в глубине души, как и всегда, готовое взорваться дурным предчувствием. Я всегда нервничаю, пока жду возвращения Годрика — хотелось бы надеяться, что он будет целым и невредимым. Где же он? Сидя на диване, подобрав под себя одну ногу, я нервно качаю другой, до боли прикусывая нижнюю губу. Я осматриваю свою квартиру, пока жду. Она представляет собой прах некогда ослепительного богатства, в сочетании с истинным возрастом этого места и реальностью жизни на двадцать втором этаже ветхого здания. Одна из стен была взорвана во время очередной войны. Мне говорили, что в свое время здесь было восхитительно, и с тех пор, как три года назад переехала сюда, я сделала все возможное, чтобы нам с Годриком было комфортно здесь жить даже без денег моего отца.

Внезапный порыв воздуха проносится по комнате, единственная открытая стена не позволяет укрыться от сухого вечернего летнего ветра. Где же он? Наша входная дверь резко открывается, и на пороге появляется мой лучший друг. Я вскакиваю и подбегаю к нему.

— Ну? — нетерпеливо спрашиваю я, расхаживая перед ним, в то время как он бросает к моим ногам коричневые джутовые мешки с украденными книгами. — Почему так долго?

— Вот так? И никакой благодарности? Ты бессовестная. Как насчет «Спасибо, Годрик, за то, что ты такой смелый, и за то, что совершил набег на дом элиты. Да, кстати, твои волосы выглядят невероятно». Разве это так трудно? — нарочно обижается он, приглаживая волосы, как высокомерный дурак.

Мои губы растягиваются в улыбке.

— Твои волосы выглядят пугающе прекрасно, — признаюсь я, потянувшись к мешку. — Это вызывает беспокойство, правда. Ты — выдающийся вор, который грабит богатых, и все же тебе каким-то образом удается сохранить каждый волос на своем месте.

Я лезу в большой мешок, и мое сердце начинает биться быстрее. Так много новомодных историй и приключений, так много потенциала на контрабандных страницах.

— Полагаю, ты смог избежать караульных после комендантского часа? — Я вытаскиваю одну из книг и начинаю листать «хрустящие» страницы. Я точно могу сказать, что к ней никто никогда не прикасался. Невежественные, богатые дураки — единственные, кому разрешено иметь книги, и все же, книги, которыми они владеют, остаются непрочитанными. Какое кощунство.

Годрик хитро улыбается, снимая свой черный плащ и вешая его на спинку стула.

— Ты вообще собираешься спросить? — Он расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки и скидывает сапоги, стряхивая черную сажу на только что вымытый бетонный пол. — Тот дом просто забит книгами, Мейбелл. Я имею в виду целые горы книг.

Я усмехаюсь.

— Мы можем туда вернуться завтра? — Завтра — слишком скоро.

Он качает головой.

— Нет, пока за тобой так пристально следят. — Он потирает подбородок. — Плюс, ты же знаешь, что в этом деле я лучше тебя, — напоминает он, приподняв бровь.