— Знаешь, Люциус, чельдовски приятно, когда хвалят… Но неприятно, что для похвалы предварительно поставили в ужасные условия.

— Других вариантов не было. — Темнейший выдохнул, расправляя приподнятые плечи. — А теперь скажи, чем я могу тебе помочь.

— Информацией, других вариантов нет, сам сказал.

— Какая информация?

— Нужен твой договор с Гаяши, список проклятий на Нардо от этого…

— Реве Татиха, — подсказал амур, вышедший вперед

— И… встреча с Олимпией, если получится. Хотя бы вот так вот, — я махнула рукой на камень, — дня через два, может быть через три.

— Хорошо, я сделаю.

— Люц… Если я императорскую чету разведу, что будет?

— Я не смогу вас вытащить оттуда. — С трудом произнес Всемогущий, ощущая вселенское бессилие. И вид у него такой, что жаль стало невероятно. И прижать к груди захотелось, и по кудрям черным погладить, и в глаза красивые поцеловать, лишь бы не был такой расстроенный и несчастный. Я сделала единственное, что могла, находясь от него далеко-далеко:

— Рогатый! Соберись, тряпка, что ты раскис, как соп… — я увернулась от зеленой лапищи Вестериона и феерически завершила начатое. — Как сопляк после первого облома! Мы тут твою задницу мохнатую спасаем, чтоб на супружеском ложе не мерз, а он..!

От зелена увернулась, от Себастьяна не успела. Он просто руку на мое плечо положил, и желание что-либо говорить тут же пропало.

— Спасибо за поддержку. — Полыхнувший огнем, дьякол недобро улыбнулся.

А я постаралась не придавать значения тому, что за его спиной с обугленных полок начала сыпаться зола. Мне это только кажется… Мне кажется, из-за моей «поддержки» он только что спалил всю свою библиотеку. Буду надеяться, книги подлежат восстановлению.

— Всегда, пожалуйста. Ты хотя бы в чувства пришел. — Прошептала я. И демон убрал руку с моего плеча. — Из всего вышесказанного выходит…, что нас должны либо выпихнуть со скандалом, либо отпустить с миром?

— Что-то в этом роде. — Согласился он, посмотрел вправо и вдруг произнес совсем тихо, — я потом сообщу… В случае чего, вызывай.

И камень погас, явив вместо встревоженного дьякола изображение разряженного Люциуса. Теперь я в этой гравировке видела едкую издевку над самим Повелителем. Вот значит, что Ган Гаяши о нем думает. Я обернулась к хмурым сообщникам с улыбкой:

— Вижу, его тут любят.

С появлением встревоженной Олимпии в секретном проходе над овальным залом началось медленное распыление мельчайших водных капелек. Роса, просачиваясь в трещинки, гасила полки, сгоревшие до состояния углей, и обходила стороной книги, которые, прогорев дотла, еще не осыпались прахом на пол.

Люциус, оборвав связь с Галей, сделал первый неуверенный шаг к демонессе:

— Милая, ты вернулась?

— Что произошло? — синие глаза гневно сверкнули, введя дьявола в транс мощью едва сдерживаемой водной силы.

— Немного разозлился. — Он повел плечами, сбрасывая холод потери и наваждения. Она здесь, значит, была неподалеку и просто не откликалась на его зовущий глас.

— И всего-то? — щелчком пальцев, она завершила тушение и, не сводя с Люциуса взгляда, тихо заметила. — Я думала, для таких энергетических всплесков должен был умереть твой верный подданный.

— Нардо жив. — Сдавленно ответил он.

— Что с Галей?

— Будет работать над разводом Ган Гаяши и Глицинии.

— И ты позволишь себе этот ход?

Отчаяние в ее голосе прошло сквозь него, как острый клинок, причиняя режущую боль.

— Милая… — он начал медленно к ней приближаться.

— Глициния любит мужа, слышишь? — сжав кулачки, она вскинула голову, прожигая Дьявола ненавидящим взглядом. — Мы не выходим за нелюбимых, если преднамеренно не хотим уничтожить себя.

— Нежная… — он оказался рядом с ней, нависая в силу своего роста и не смея коснуться, зная ее характер. Одно неправильное движение и его любимая демонесса, любя, окатит таким цунами, с которым не сравнится Великий потоп в четвертом мирке. Он знает, на что она способна и потому считается с ней.

— А ты…! Ты сжигаешь все на своем пути, все к чему прикасаешься! Ненавижу твои игры!

Она ткнула в него пальчиком, и дьявол понял, что может ее коснуться. Мягко и очень осторожно он обнял ее и привлек к себе: — Я все сделаю, я все исправлю… все. Обещаю.

— А на колени стать? — прошептала она тихо.

— А если болят?

— Они у тебя болят? Сколько энергии ты только что высвободил?!

— А смеяться не будешь?

— Если болят, это уже не смешно, Люциус!

— Милая, мне не жаль ничего. Я все отдам за тебя. — Он заглянул в ее глаза и заверил. — Все и даже больше. Но в случае с Гаяши — это не поможет.

— И ты к нему послал Галю?

— Вначале я, как глупец, позволил Нардо с ним встретиться, чтобы расторгнуть старый договор. И дал свое согласие вернуть ему миры.