У конюшни Олег втолковывал унылому местному конюху что-то сугубо лошадиное.

— Скребницей надо чистить, скребницей! Не надо шоркать лошадь мокрой тряпкой!

Увидев меня, волкодлак оставил бедолагу-коневода в покое.

— Хозяин, тебя Таня хотела видеть, сказать чего-то хочет.

— Мы сегодня переезжаем к Павлину — помнишь, у которого сеновал особо уютный?

— Такое не забудешь!

— Вот и ладненько. Коней здесь оставим, там конюшня маловата. Вдобавок в нее уже поляк двоих лошадей поставил. Ты с нами поедешь, или тут, на постоялом дворе, возле лошадок, завтрашний день доживать будешь?

— А Матвей тоже переедет?

— Конечно.

— И я в комнате один останусь?

— Разумеется.

— Очень хочется одному пожить!

Позиция любителя житья одному была совершенна ясна — в гостях у Татьяны, и ее мать, и Максим мешаются под ногами целый день. А тут, только вдвоем, целые сутки!

— Таня в обеденном зале?

— Где ж ей еще быть.

— Ладно, занимайся дальше.

Заниматься, правда, было уже не с кем — конюх, воспользовался тем, что Олег отвлекся, и улизнул.

В харчевне было немноголюдно — обеденное время уже закончилось, а до ужина было еще далеко. Танюша сидела за привычным столиком, лицом к залу, слева к ней присуседилась Оксана.

Возле стола бесновался и орал зычным голосом красномордый мужик.

— Как это ты уйдешь? Мне заменить тебя некем! Хоть сам вставай на это дело!

— Вот и вставай, — негромко ответила Ксюша, — хорош каждый день пивом наливаться.

— Денег не выдам, пока сильного человека на свое место не приведешь!

— Как думаешь, что лучше сделать: ухо ему оторвать или все столы здесь порушить? А может и то, и другое вместе? — поинтересовалась богатырша у подруги.

— Я в княжий суд обращусь…, — неуверенно пискнул хозяин.

— Не забудь для верности оторванное ухо с собой прихватить да ножку от этого столика, он, вроде, поновее других будет, — дала добрый совет «ночная бабочка».

Краснолицый стал вообще какого-то сизомалинового цвета, и торопливо начал отсчитывать рубли. Татьяну он, видать, в деле видел, а вера в княжеское правосудие хромала на обе ноги.

— Сегодня хоть досиди! — взвизгнул хозяин.

— Сегодня досижу обязательно, а на завтра ищи человека, — степенно сообщила вышибала.

Дождавшись окончания выдачи зарплаты работнице при увольнении, и торопливого ухода работодателя, я подсел к женщинам.

— Здорово, сударыни! Как жизнь молодая? Тань, ты о чем хотела потолковать? Мне мои уши не лишние, в поход тебя по любому возьму.

Девушки улыбнулись.

— Донял этот козел, — охарактеризовала Татьяна хозяина постоялого двора, — каждую копейку на расчете норовит зажилить, а работы на сто рублей взыскать! Поговорить хотела не я, а бабушка Пелагея.

Вот оно что! Большая старшая ведьм Киева сегодня в теле внучки гляделась естественно — ее не перекособочивало и не сутулило.

— Ты уж меня извини, — начал я, — но Оксану я с собой взять никак не могу, — очень уж с ней неудобно и тяжело.

— Спору нет, — согласилась старушка-молодушка, — но даже не это главное. Очень уж слаба на передок, повернутая на этом занятии. Причем мужик нужен каждый день новый.

— А мне говорила, что это она прикидывается для клиента такой озабоченной, а на деле устала от всей этой музыки.

— Брешет на каждом шагу! Была бы поприличней, неужели нищенствовать бы стала? Ложиться за полтинник под каждую мразь?

У нее способностей хватает влюбить в себя любого мужика, грести рубли лопатой. Не осилила сама, я бы помогла, любой оберег могу перебороть. Но мужчина даст денег, даже если и не женится, ласки будет требовать, любви. Ну а уж если охомутает, претензий будет — всех святых выноси.

Ей совсем другого надо — ежедневно шлюшничать. Пытается мать хоть слово сказать против — Ксюшка ее зверски лупит.

В походе Оксанка своими ежедневными поисками очередного желающего доймет невиданно, особенно в безлюдных местах. Мало того, что будет кидаться на каждого встречного-поперечного, к вам ко всем еще будет приставать. Ее брать с собой нельзя — все дело опакостит. Поэтому я пойду без нее.

— В ком-то другом?

— Именно. Войти я могу в любую девушку или женщину, согласие только ее нужно.

— Кто же на это согласится? Чужой человек внутри тебя, — ни спрятаться, ни одному побыть. Я бы не согласился.