— А можно…

Переслушивать этих дур и бесконечно объясняться с ними в мои планы не входило.

— Конечно все можно, девочки! Идите куда хотите, делайте, что пожелаете, обсудите все дела с подружками!

Такая свобода несколько смутила облагодетельствованных.

— А чего нельзя? — поинтересовалась более тертая Мария.

— Да пустяки! Нельзя будет после этого по десять рублей получить, начальницей стать и, скорее всего придется на Посад шлепать жить.

— За что же так?

— За дурость! Не хочу я вам одно и тоже по сто раз объяснять! Не можете просто дойти до епископа, сказать по несколько слов и грести подарки после этого лопатой, значит пошли отсюда вон! Нам такие идиотки не нужны! Мы таких на дух не переносим. Все.

Удивленным дружинникам я сказал:

— Пошли отсюда ребята. Нечего с ними время терять.

Враз поумневшие девицы бросились ко мне и загалдели пуще прежнего:

— Мы посидим!

— Мы пойдем!

— Мы все скажем!

— Не вздумайте врать и чужие басни пересказывать! За это вас Богуслав засечет! Вам деньги будут дадены не за то, чтобы вы вранье, угодное начальству пересказывали, а только за смелость — что против боярыни и ее прихлебательниц не устрашились пойти. И ни за что другое!

— Мы поняли!

— Мы все поняли!

Я вздохнул. Что сейчас, что через девятьсот лет хлыст и палка на Руси были и будут гораздо эффективнее пряника.

— Мужики, там воевода затеял раздачу жалованья дружине, вам как удобнее будет получить: самим сбегать или через Лазаря?

— Конечно! Самим! — гаркнули дружинники.

— Тогда немножко обождите, пока мешок из подвала притащат, раздадут тем, кто в очередь пораньше вас встал. Сбегайте по одному, девок без присмотра не оставляйте!

— Все как надо сделаем, боярин!

— За нас не волнуйся, не подведем!

Всегда больше любил работать с мужчинами! И это вовсе не из-за моего полового шовинизма. А вот в постель — только с противоположным полом! Вот такой уж я, не перенявший европейские веяния 21 века, отнюдь не участник гей-парадов.

Опять встревожились теремные работницы.

— А нам когда жалованье платить будут?

— Жить совсем не на что!

— Вам боярыня платит. Вот к ней и обращайтесь.

— Да она воровка на пару с тиуном!

— Епископу все как надо расскажете, сегодня же деньги получите, и немалые.

— Мы готовы!

— Прямо сейчас веди!

— А епископ, князь и бояре будут готовы вас выслушать только после обедни.

— Подождем!

— Сколько надо подождем!

— Вот и подождите. Скоро уж и пойдем, опаздывать нельзя. Дружинники идут с нами.

А я отправился бродить по терему дальше. У теремных девок стоял несусветный крик — видимо решали на чью сторону встать. Я решил в их запоздалые дрязги не вмешиваться. Все теперь зависит от решения епископа, эти бабские крики и споры ничего не решают. Скажет Слава, всех поразгоним — убытка большого не будет. Только бы удалось боярыню с рук сбыть!

Немного подальше наткнулся на давешнего старичка, которого, видно, боярыня выкинула из своей опочивальни перед уходом к родне. Дед сидел на полу и тихо плакал, уткнув седую головушку в коленки.

Я присел рядом.

— Горестно, деда?

— Еще как горестно, сынок! Пропадет мой Елисеюшка через гонор этой дуры! Я у отца его всю жизнь служил, и за Елисеем как могу уж пятьдесят лет приглядываю, только такой напасти с нами сроду не бывало!

— Да и не воровали, поди, так бессовестно? — предположил я.

— Так через эту Капку все! Елька как устраивался, знаешь какие мысли имел! Все хозяйство воеводе налажу, за сынами его пригляжу, — будет и от меня еще польза! А как завертелся с подстилкой этой, так и пошло все наперекосяк: Богуслав опять разживется, мы с Капочкой детей бросим, сами подальше убежим, да богато заживем!

А эту негодяйку я уж сегодня вволю наслушался: жить с кем хочу буду, мне муж не указ, все деньги у меня должны быть, детей пусть в дружине учат, большенькие уже. Тьфу!

Теперь вот вовсе пропал Елисей через жадность гадины этой. Привезли его сегодня поутру связанного в грязном мешке, сбросили на землю и велели ранее припрятанные деньги показывать. Елисей было вилять взялся: не знаю, не помню. Так один зверообразный с лысой башкой попинал его от души, а потом пригрозил: сейчас пытать тебя по-настоящему начнем, это я тебя так — балую. Очень быстро не только свое все отдашь, а вспомнишь, чего и двоюродный дедушка невесть где зарыл! Тебе что вначале отрезать — нос или уши? Тут уж я не стерпел: вынес лопату, да показал, где хозяин ворованное закопал, думал отстанут. Но не тут-то было! Быстро откопали эти бандиты краденое, но на этом не успокоились.