— От собак черный кудесник поставил защиту. Стоит им перейти дозволенную границу в десять аршин, умрут тут же.

— Они же у вас толковые, — высказался Иван, — пусть близко не подсовываются.

— Ты пока болт в арбалет вставляй, советчик, … твою мать! — рявкнул Богуслав. И мне: — Боишься, Володь, не выдержат волкодавы, в бой полезут, видя, как хозяев бьют?

— Да. Боюсь не выдержат их преданные нам сердца, бросит их без раздумий на врага! И лишимся мы верных друзей.

Поэтому: Яцек, забирай собак и отъезжай вон за ту балочку. Привяжешь их там покрепче за деревце. Сам рядом постой, мало ли чего. Заодно присмотришь за тем краем, чтобы не дай Бог к Невзору подкрепление из засады не подошло!

— Как же так! — зароптал Венцеслав. — Все биться, а я псов где-то карауль на выселках!

— Это приказ! — рявкнули на бунтаря хором вдвоем я и Слава. — Это не обсуждается!

Понурый поляк с собаками отъехал.

— Хороший поисковик нам нужней неопытного бойца, — подытожил Богуслав.

Я кивнул. В этом бою ни от собак, ни от Венцеслава проку все равно не будет, а лишаться их жаль.

— Марфа пролаяла, что на оборотня защита от собак не подействует, потому что этот убийственный барьер расценивает его как человека. Олег, быстренько перекидывайся, и заляг во-о-он за теми кустиками, колдун с юга идет. Как увидишь, что все началось, тоже бросайся, рви зубами.

— Боюсь сильно высоко не прыгну. До горла точно не достану.

— Твое дело отвлечь, а не убить. Ухвати хоть за пятку, но ухвати обязательно.

Волкодлак взялся раздеваться.

— Наина, отъезжай не очень далеко, твое дело достать Невзора и связать вражью силу, лишить его способностей хоть на короткий срок. Ничем другим не увлекайся!

Кудесница кивнула.

— Святой отец, выходи вперед. Будешь все удары на свой Божий щит принимать. Каждый пропущенный тобой удар — это жизнь одного из нас.

— Вдруг убьем человека, сын мой, отмаливать этот грех надо будет!

— Вот ты и отмолишь, коли уцелеешь.

Протоиерей перекрестился и взялся сползать с коня.

— Богуслав, ты сам гляди, где тебе лучше встать и что делать. Не мне тебя учить.

— Ты тут пока командуешь, я в тебе особое знание-умение пробудил. Теперь, Володь, будешь воочию видеть, на кого и как магические силы действуют. Может это в бою как-то тебе поможет. Ладно, пойду. Убить простых людей взглядом я Невзору не дам — особую защиту поставлю.

Бывший воевода соколом слетел с седла и повел коня куда-то в сторону.

— Ваня, мы остаемся на лошадях — так арбалеты видно не будет. Черный свяжет всех, кто не волшебник, заклинанием, раз уж убить не дали и забудет про эту мелочь. Встаем возле протоиерея, он от нас с тобой внимание отвлечет. Когда на Невзора бросится Олег, колдуну вообще будет ни до чего. Включаем богатырскую силу вместе с быстрой реакцией и вперед! Пересилим, чать, вражеское колдовство по удержанию нас на большом расстоянии, особенно если еще Наина его ослабит. Как окажемся близко — стреляй из самострела. Не попал — начинай бросать ножи.

— А я что делаю? — поинтересовался ушкуйник.

— Попытаешься прорваться пеший и ударить черного волхва саблей.

— Думаешь подпустит?

— Нет конечно. Но ты тоже его отвлечешь.

— Годится!

Дальше я стал говорить по-персидски, потому что лозоходец в наших хитрых действиях ничего не понимал — спокойно ехали, ехали, потом вдруг встали посреди дороги, затем начали разъезжаться в разные стороны, — а все говорили по-русски слишком быстро для его самостоятельного перевода.

— Фарид, к нам приближается черный волшебник, есть риск что он всех нас перебьет. Быстренько скачи подальше в сторонку, в драку не ввязывайся. Лучше всего спрячься вон за те дальние кусты.

— Человек Злого Духа приближается?

Не знаю какой там от Невзора дух, но гад он, по-видимому, редкий… Поэтому ответил:

— Именно так!

Потом сунул Фариду в руку мешочек с золотом и сказал:

— Если нас поубивают, это тебе. Все, что враги не утащат, тоже твое, наших наследников не ищи. Если кто-то из нас выживет, доволоки до человеческого жилья и пригляди за ним. По возможности доставь в Переславль, сдай с рук на руки митрополиту Ефрему. Если мы каким-то чудом одолеем, деньги придется вернуть, но десять золотых по любому твои.

Зороастриец приложил руку к груди и поклонился.

— Правильной ты жизни человек. Думаешь о благом, говоришь о благом, делать будешь благое — насмерть биться на стороне Доброго Духа. Именно так и учил пророк Заратустра. Наш ты человек. Постарайся остаться в живых.

Аминь, добавил я про себя. Хоть это и не очень для меня важно, мой зороастрийский брат, но веры у нас с тобой все-таки разные. Смирение — вот что у нас в христианстве превыше всего. Только смирение! Вот сегодня и посмиряемся вволю!