Передо мной лежал человек с лицом из моего детства.

Мой отец, Сергей Москвитин.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Особенно трудно было не расплакаться — я не хотел, чтобы Уитанни видела мои слезы. Я стоял у изголовья де Клерка, сжимал в ладонях его пышущую болезненным жаром руку и думал, что мне делать дальше.

Шум и стоны за моей спиной заставили меня на время забыть о де Клерке.

Вероника, тараща полные ужаса глаза, отшатнулась от меня, но я мягко зажал ей рот рукой и сказал:

— Никакой паники, Вероника Михайловна! Это я, Москвитин. Я жив и вполне так здоров. Поэтому крики и истерики отставить. Приказ ясен?

Вероника закивала, и я убрал ладонь и помог ей встать. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Боже! — Она тряхнула головой, будто пыталась избавиться от наваждения. — А вот теперь я вижу сходство. Только вы, Кирилл Сергеевич, вроде моложе стали.

— Точно.

— А зверь этот? — Вероника покосилась на улегшуюся на пороге камеры Уитанни.

— Это друг. Лучший друг, твой и мой.

— Что с вами случилось?

— Как-нибудь объясню на досуге, — я показал на де Клерка. — Что с ним?

— Он… он…, - тут Вероника заплакала, размазывая слезы кулачком по грязной щеке. — Умирает он.

— Ничего, все будет хорошо. Орденцев больше нет, мы свободны. Надо уходить отсюда.

— Как вам удалось найти нас, Кирилл Сергеевич?

— Я же детектив, верно? А если детектив ищет, он находит.

— Да? — Лицо Вероники просветлело, и она улыбнулась. — Вот теперь вижу, точно вы. Господи, а я уже думала…

— Идти сможешь? — спросил я, примериваясь, как мне лучше ухватить де Клерка.

Вероника кивнула.

— Я люблю его, — сказала она. — Понимаете, Кирилл Сергеевич, он меня выхаживал после того, что со мной… с нами случилось у художника. Такой заботливый был, добрый. А когда он решил в Набискум идти, я за ним пошла. А потом нас схватили.

— Знаю.

Я не без труда поднял де Клерка с его одра («Ох и тяжелый ты, папочка!»), жалея между делом, что засранец Лёц погубил мой целительный посох. Может статься, мне удалось бы вылечить де Клерка прямо сейчас, и потопал бы он своими ногами. Теперь вся надежда на Сестер Ши: я надеялся, что они смогут исцелить барда, и у истории будет хороший конец. Правда, надо еще попасть в Нильгерд, к этим Сестрам, но…

Не все сразу, Кирилл Сергеевич, не все сразу. У тебя сегодня был отличный день. Может быть, один из лучших в жизни. Не требуй от высших сил слишком многого. Просто делай свое дело, и все будет отлично.

— Посвети нам, — я глазами показал Уитанни на фонарь, и гаттьена, ухватив его зубами, вышла из камеры. Мы с Вероникой двинулись следом за ней.

Во дворе замка нас ждали ранние зимние сумерки, мороз, свежий воздух, заставивший закашляться после душной спертой вони подземелья — и тишина, которую нарушали только карканье ворон, кружившихся над площадью. По площади расхаживали солдаты Джарли, собирая трофеи. Увидев нас, они все повернулись в нашу сторону, забыв о разбросанных по площади мертвецах.

— Носилки! — крикнул я. — Устройте нам носилки!

После недолгих поисков нам удалось найти две оглобли, связать их вместе веревками и покрыть сверху плащом. Мы положили де Клерка на эти импровизированные носилки, завернув его в другой плащ, и пара крепких стрелков с готовностью потащили бесчувственного барда к выходу из цитадели. Я. Вероника и Уитанни шли следом, переступая через убитых.

Джарли и эльфы ждали нас за мостом. Герцог сидел на поваленном дереве с кубком в руках: завидев меня, он помахал рукой.

— Вижу, ты все-таки отыскал их, — сказал он.

— Да. Теперь мне срочно нужно в Нильгерд.

— Я потерял больше половины своих людей, — заявил герцог, и глаза у него стали злыми. — Многие ранены и обморожены. Дорого нам обошелся твой гребаный бард.

— Лёц мертв, — сказал я и направился к группке эльфов, стоявших в стороне, под большими соснами. Я вошел в их круг и увидел на снегу лежавшие рядом тела. Много тел. Две трети ши, пришедших к Волчьему Логову, пали в сражении. В строю осталось не более полутора десятков воинов. И еще я увидел Зендру, которая стояла над мертвым дедом.

— Мне очень жаль, — шепнул я ей.

— Это хорошая смерть, — ответила Зендра. — Дедушка ушел достойно.

— Я рад, что ты жива, Зендра.

— Не надо, Ллэйрдганатх, — произнесла она с горечью, которая кольнула меня в сердце. — Не давай мне надежду.

— Я выжил благодаря ему, — я показал на Даэга. — И вам всем.

Зендра ничего не сказала, только коснулась пальцами моей груди. Я взял ее руку, поцеловал и, повернувшись, встретился взглядом с Холавидом. Он отвел глаза, и я понял, что нам нечего сказать друг другу.