— А Федор Михайлович-то был прав, надо, надо всем вам, прислужникам убийц и невольным кровопивцам, идти на Сенную площадь да землю целовать.

— Смотри, Ванька, — пригрозил Вирхов, — сейчас в желтый дом отправлю, там быстро на тебя смирительную рубашку наденут да цепями к койке прикуют.

— Не пугайте меня! Не пугайте! — нагло ответил оборванец. — Пострадать за правду-матушку не боюсь! И Христос за истину пострадал!

— Распятия добиваешься? — Вирхов угрожающе сдвинул брови. — Смотри, доиграешься. Отвечай на вопрос. Видел или нет призраков?

— Видел, видел, — радостно откликнулся Ванька. — Разгуливают по столице Российской, не дают дремать на пуховиках преступникам.

— Куда призраки направлялись?

— Да кто ж их знает? Длинный император, согнувшись и надвинув на лоб шляпу, к Александринке побрел, а арапчонок за ним устремился… Крался по кустам, как тать в нощи…

— Скройся с глаз моих, Ванька, — сказал Вирхов, — да смотри, чтоб более на Невском я тебя не видел.

Бродягу выпроводили. Вирхов нажал кнопку электрического звонка — на пороге возник дежурный курьер.

— Полюбопытствуй, голубчик, — сказал мягко Вирхов, — не готова ли экспертиза по той бумажке, что найдена в Аничковом?

— Готова, господин Вирхов, — вытянулся курьер, — уже докладывали, да вы заняты были, не хотел мешать дознанию.

— Хорошо, доставь результаты сюда. Я хочу взглянуть.

Не прошло и пяти минут, как Карл Иванович держал в руках снимки, сделанные в фотолаборатории. Судя по ним, возле камина в Аничковом валялась записка следующего содержания: «Клавка, чертова кукла, беги на Обводный к полудню к своему Адриану».

— Мама! Мамочка! — закричала, влетая в столовую, младшая дочь профессора. — В городе опять пожар!

В комнате кроме Елизаветы Викентьевны находились Брунгильда и доктор Коровкин.

— Что? — Брунгильда вскочила. — Пожар? Где?

Клим Кириллович растерянно глядел на Муру. Елизавета Викентьевна покачала головой.

— Погоди, Мурочка, не кричи. Садись за стол, мы чаевничаем. Расскажешь все по порядку. Но сначала поешь.

Мура повиновалась. Усевшись рядом с Климом Кирилловичем, она обвела глазами стол: ломтики ветчины, телятины, домашнего сыра выглядели так аппетитно. В окружении тарелочек с печеньями, вареньями, лимоном красовался и графинчик с красным бордоским вином — не пьянящим, душистым «Шато-Лярозом» потчевали Клима Кирилловича, как догадалась Мура, хотя хрустальные рюмочки с напитком густого рубинового цвета стояли и перед матерью, и перед усевшейся на свое место сестрой.

— А вот теперь рассказывай, — сказала Елизавета Викентьевна, когда увидела, что голодный блеск в глазах Муры пропал. — Неужели в Публичной библиотеке произошло возгорание?

— Нет, мамочка, все гораздо хуже, — Мура отвела глаза от тарелки с сыром, — пожар произошел в Аничковом дворце.

— Как в Аничковом дворце? — воскликнула Брунгильда. — Не пострадал ли Дмитрий Андреевич?

— Если кто и мог пострадать, так это Екатерина Борисовна, — доктор слегка покраснел.

Мура выдержала театральную паузу и, поймав взгляд доктора, глядевшего на нее с опаской, с наслаждением произнесла:

— Милая Катенька, Клим Кириллович, не пострадала. Она в это время развлекалась с господином Холомковым.

— Не может быть, — неуверенно произнес доктор: он начинал подозревать, что Мура специально выдумывает неприятные колкости о Кате. — Впрочем, все равно. — Морщинка, обозначившаяся было между его бровей, разгладилась. — Вы думаете, пострадал портрет, писанный Романом Мстиславовичем?

— Я не только так думаю, но и собственными глазами видела, как господин Закряжный, обезумевший, бегал по Невскому, вызывал пожарных, кричал, что гибнет его шедевр!

О еде Мура забыла, ее снова охватило возбуждение.

— Прямо напасть какая-то, — вздохнула Елизавета Викентьевна. — Один за другим, один за другим — так и горят его несчастные полотна.

— А зрелище было эффектное! — Мура положила себе на тарелку кусочек сыру и теперь намазывала маслом хлеб. — Я залюбовалась на то, как действуют пожарные. И полиция быстро прибыла и оцепила дворец. А как вы оказались здесь, милый Клим Кириллович? — Любопытство не давало Муре покоя. — Мы же с вами сегодня виделись.

— Когда Брунгильда вернулась из консерватории, выяснилось, что Ипполит не может сегодня ее сопровождать: у него назначена срочная встреча, — пояснила Елизавета Викентьевна, — мы и позвонили Климу Кирилловичу. Он был так любезен, что согласился поехать в гостиницу к мистеру Стрейсноу. Но сэр Чарльз не позволил доктору взглянуть на его рану и, как я поняла, рассердился.

— Вообще он был очень странный. — На нежном личике Брунгильды появилось недоуменное выражение: чувствовалось, что история с баронетом серьезно беспокоит ее. — У меня такое ощущение, что он хотел выйти на улицу, но мы ему помешали, и он занервничал. Он безостановочно ходил по номеру и время от времени морщился, будто от боли.