Брунгильда колебалась, Мура упорствовала, Клим Кириллович терпеливо ждал, к какому решению придет семейный совет. Как это ни странно, последнее слово сказал Модест Багулин. Страховой агент пришел к Муромцевым с коротким визитом, цель которого они не совсем поняли, но зато отметили, что вместо мерзкого розового галстука он надел не менее вызывающий желтый, украшенный все той же булавкой с портретом Петра Великого. Внимание пухленького господина было явно приковано к старшей дочери профессора, концерт которой он накануне сподобился посетить.

— Брунгильда Николаевна, — говорил полушепотом толстячок, заискивающе заглядывая снизу вверх в лицо надменной красавицы, — я потрясен вашим искусством. Вчера вечером, верите ли, придя домой, плакал как ребенок.

— Насколько я знаю, Моцарт так действует на многих, — мягко успокаивал его доктор Коровкин, — размягчает волю, вызывает слезоточивость.

— Ваше искусство — нечто совсем другое, чем музыка в «Аквариуме», — бестактность страхового агента заставила пианистку бросить на него укоряющий взор. — То есть, конечно, я сравнивать не хочу, так с языка сорвалось… Но, думаю, вам следует все-таки застраховать свою жизнь… А вдруг завистницы и конкурентки захотят вас устранить со сцены?

— Что они со мной сделают? — спросила надменно Брунгильда. — Бомбу бросят?…

— О бомбах я и слышать не хочу, — испуганно заверещал Багулин, — но глядя на вас, я вчера думал, что было бы весьма дальновидно застраховать ваши удивительные пальчики. А вдруг какой злодей толкнет вас, упадете, пальчики сломаете?

— Что вы такое говорите, Модест Макарович! — негодующе воскликнула Елизавета Викентьевна. — Нам и так ужасов хватает.

— Извините великодушно, не подумал, — повинился страховой агент, — а все от волнения беспричинного.

Узнав, что младшие Муромцевы и доктор Коровкин пребывают в раздумье, стоит ли ехать на встречу Вдовствующей Императрицы на вокзал, Багулин заявил, что был бы счастлив, если бы рядом с ним прошла живая Императрица, и предположил, что господин Формозов затратил огромные усилия, чтобы получить приглашения для барышень и доктора.

Чтобы хлопоты господина Формозова не пропали даром, Мария Николаевна и Брунгильда Николаевна в сопровождении доктора Коровкина отправились на Варшавский вокзал.

Столица встречала Марию Федоровну чудным весенним дождиком. На улицах города стоял необычно острый запах талой земли, испарений от слежавшейся прошлогодней листвы и душистого аромата набухших и кое-где уже лопнувших древесных почек. Возмужавший, теплый ветерок опьянял весенней свежестью.

На протяжении всего пути молодые люди видели опрятных дворников, которые рассыпали деревянными совками желтый песок по мостовым, не вполне просохшим от талого снега; сияющих начищенными бляхами и сапогами городовых; околоточных с нафабренными усами. По мере продвижения к вокзалу толпа густела, становилось больше полицейских чинов и скучающих мужчин в характерных гороховых пальто и котелках.

Благодаря приглашению Формозова, их пролетка — с высоко посаженым кузовом, с блестящими лакированными крыльями, с раздутыми шинами — беспрепятственно преодолела полицейское оцепление и въехала на просторную площадь. Они оставили коляску и неуверенно направились в здание вокзала. Само здание и платформу наводняли офицеры Собственного Его Величества конвоя, лейб-гвардии кирасирского Ее Величества Государыни Марии Федоровны полка. На дебаркадере выстроился и оркестр воспитанников гатчинского сиротского института, во всеоружии сверкающих медных инструментов.

Профессорских дочерей и их спутника, несколько растерявшихся в чуждой им обстановке — среди незнакомых людей в блестящих мундирах и изысканных дам в блинообразных шляпках с газовыми вуалями, — к счастью, быстро обнаружил господин Формозов, на тщательно подогнанном мундире которого сияли золотое шитье и начищенные сверх меры пуговицы с пеликаном. Он был бледнее обычного и думал о чем-то своем.

— А где нам лучше встать? — поинтересовался доктор, когда проявляющий понятную нервозность чиновник Ведомства Императрицы Марии подошел к ним. — Вы уж руководите нами, Дмитрий Андреевич, а то мы можем по незнанию нарушить этикет.

— Не беспокойтесь, вам не придется принимать участие в непосредственной встрече. Но я отведу вас туда, откуда вся церемония будет прекрасно видна, — пообещал Формозов. — Вы волнуетесь?

— Исторические события всегда вызывают волнение, — сдержанно улыбнулась Формозову Брунгильда Николаевна.

На мгновение глаза чиновника странно блеснули. Он скользнул темным, сумрачным взором по аккуратной фигурке младшей барышни Муромцевой, кивнул доктору Коровкину и отошел к другим гостям.

— Интересно, придет ли сюда господин Вирхов? — шепнула Мура на ухо доктору.