— А из Китая от вдовствующей императрицы Цыси или императора Цзайтянь в истории покушения на Ники каких-либо следов, по твоему мнению, не проглядывается? — поинтересовался император, взяв в руки рюмку с коньяком. — Тем более, второе нападение осуществили бандиты, пришедшие с территории Китая!

— Если бы мы сцепились с Японией, тётушка и племянник прыгали бы выше крыши своего дворца в Пекине от радости. — Зло усмехнулся князь. — А следы могут найтись, если наша разведка и дипломаты установят связи между китайскими и японскими сторонниками необходимости войны России и Японии именно сегодня, пока мы не укрепились более основательно на Дальнем Востоке. Хотя, как по мне, то плодородные земли и мягкий климат Кореи, куда предпочтительней Уссурийской и Амурской тайги. Кстати, о хунхузах, которые напали на пароход цесаревича что-нибудь слышно? Как там комиссия работает?

— Известно. Двадцать семь человек из нападавших бандитов пойманы и допрошены. Вся информация, которую ты мне изложил в телеграмме, подтвердилась. Сотню набрали, вооружили, привели к станице Черняева и дали команду напасть с двух сторон. После неудачной атаки и возвращения в Китай, те, кто набирал сотню уехали, а оставшиеся выбрали нового атамана и его подручных решили дальше жить вольной бандитской жизнью, благо и снаряжение, и вооружение получили богатое, — Александр III невесело усмехнулся. — Знаешь, как их поймали?

— Нет, мне этого неизвестно. Но думаю, наши казачки отличились.

— Не угадал. Рано утором перед крыльцом городской ратуши Благовещенска сторож обнаружил двадцать семь связанных бандитов и голову двадцать восьмого, через проткнутые ушные каналы которой был продёрнут кожаный ремешок с прикреплённым футляром. Внутри футляра оказалось письмо, в котором в изысканных выражениях с соблюдением всех дипломатических протоколов Шисы Яньван или Владыка Ада приносит извинения мне и моему сыну в том, что какие-то неизвестные ему лица воспользовались его именем при столь неприятном инциденте. В знак своего уважения к императору и его семье, он передает в руки Российского правосудия оставшихся в живых бандитов, которые совершали нападение на станицу Черняева и пароход Ники.

— Интересный ход со стороны бандита. Эффектный и эффективный. И себя в глазах разбойничьей братии не уронил, сдав властям, да ещё чужой страны таких же бандитов, но которые пытались его подставить. А, написав письмо самому Императору и Самодержцу Всероссийскому — вознёсся, наверняка, в бандитских кругах до невероятных высот! Вот шельмец-дипломат! — главный егерь императорского двора громко расхохотался.

— Да, дожил. Уже с китайским бандитом дипломатическую переписку веду! — Улыбнулся Александр III, а, потом, не выдержав, также расхохотался, чуть не расплескав коньяк в рюмке, которую продолжал согревать в ладонях.

— По какому поводу веселье? — в кабинет тихо вошла Мария Фёдоровна, одетая в красное бархатное платье, отделанное черными кружевами и вышивкой с использованием черного агата и оникса, которое очень гармонично смотрелось рядом с мундиром Александра III на церемонии встречи наследника.

— Ваше Императорское Величество…, - вскочил из кресла князь Барятинский. За ним грузно поднялся император.

— Владимир Анатольевич, оставь церемонии. Тем более я хотела поговорить с тобой как с нашим другом, — императрица подошла к мужу и взяла из его рук рюмку с коньяком, а потом, взяв со стола фляжку, встряхнула её.

— Судя по всему, выпить, ещё не успели. Это хорошо.

Мария Фёдоровна взяла со стола звонок и позвонила. Когда на пороге комнаты появился и почтительно застыл лакей, произнесла:

— Бокал красного.

Пока лакей ходил за вином, князь подвинул ещё одно кресло к столику, в которое плавно и грациозно присела Мария Фёдоровна. Словно из воздуха возник слуга и поставил перед императрицей бокал ее любимого Шато-Лафит восьмидесятого года.

— Как же я сегодня устала…, - Мария Фёдоровна пригубила из бокала, после чего поставила его на стол. — Надо было в Гатчине встречу Ники устраивать.

— Дорогая, мы же говорили об этом, — невесело усмехнулся Александр III. — Для очень большой группы лиц была бы неудобна встреча наследника из путешествия в Гатчинском дворце. Им пришлось бы возвращаться в ночь в столицу на поезде.

— А теперь неудобно нам. Не люблю я Зимний дворец. Быстрее бы завтра домой уехать, — императрица сожалеюще вздохнула. — И Ники какой-то странный. Я сейчас с ним почти час разговаривала наедине. Он сильно изменился. Замкнулся, стал раздражительней, и я увидела, что он чего-то боится!

— Ваше Императорское…, - начал Барятинский, но был прерван императрицей:

— Владимир Анатольевич, мы же договаривались?!

— Хорошо, Мария Фёдоровна. Я думаю, на Ники сильно повлияли покушения на его жизнь. Если в Оцу он ещё храбрился, делал вид, что ничего страшного не произошло, то во время нападения на пароход мне кажется, что-то в нём надломилось. Он почти двое суток потом не выходил из номера постоялого двора в станице, где заперся с князьями Кочубеем и Оболенским. Те изредка появлялись из номера в остекленевшем состоянии, а Ники вышел только вечером третьего дня. Почти трезвым, но страх из него не вышел.