Оставшись без отвлекающих мое внимание малышей, я вдруг осознала, что заработала больше швов, чем когда-либо в своей жизни, и в той части тела, которой никогда бы этого не пожелала.

— Как Брилуэн[5]? — спросила я, оглядываясь на инкубатор, где лежал наш самый крохотный младенец. Вокруг него столпилось слишком много врачей, слишком много медсестер. До этого я была сосредоточена на двух малышах, да и вообще узнала о третьем ребенке всего за час до родов, но едва увидев ее, такую маленькую, с рыжими кудряшками и красным тельцем, почти как цвет ее или моих волос, мне захотелось подержать, коснуться ее.

Подошла доктор Ли, чьи черные волосы выглядывали из-под медицинской шапочки, а выражение лица было очень серьезным.

— Вес — 2,27, это хорошо, но по развитию она, кажется, на несколько недель младше остальных.

— И что это значит? — спросил Дойл.

— Придется несколько дней подержать ее на искусственном кислородном обогащении и под капельницей. Она не сможет вернуться домой вместе с другими.

— Могу я подержать ее? — спросила я, но мне было сейчас так страшно.

— Можете, только не пугайтесь трубочек и всего остального, ладно?

Доктор Ли улыбнулась, но совершенно неубедительно. Она явно беспокоилась. И мне не нравилось, что одного из лучших педиатров страны что-то беспокоило.

Брилуэн подкатили ближе, 2,27, может, и хороший вес, но по сравнению с 2,72 и 3,18 килограммами, что были у Аластера и Гвенвифар, она казалась совсем крошечной. Ее ручки были как маленькие тростиночки, слишком хрупкие, чтобы быть настоящими. Трубки действительно пугали, с капельницей в ее маленькой ножке она не была похожа на новорожденную, скорее на умирающую. У двух других малышей ауры пылали, а ее была тусклым и крошечным огоньком.

По другую сторону маленького инкубатора стоял с блестящими в серых глазах непролитыми слезами Холод. Мы так и не придумали третьего имени, поэтому он предложил Розу, в честь давно потерянной любви и давно потерянной дочери. Брилуэн с корнийского означало «роза». И казалось, это имя, идеально подходило нашей крошечной рыжеволосой дочери, а сейчас на лице Холода я читала судьбу и потерю прошлых Роз, и страх стиснул мою грудь.

Дойл взял меня за руку и спросил:

— Доктор Ли, вы только из-за ее размера полагаете, что по развитию малышка отстает от двух других?

— Не только, дело в ее контрольных показателях. У нее просто не такие реакции, как у других детей, как будто она младше на несколько недель. С помощью современных технологий мы поможем ей наверстать то, что она не успела получить от матери.

— И тогда с ней все будет в порядке? — спросила я.

На лице доктора Ли соревновались между собой нейтрально-доброжелательное выражение и что-то менее обнадеживающее.

— Вы же знаете, принцесса, я не могу утверждать этого с абсолютной уверенностью.

— Врачи никогда ничего не обещают? — спросила я.

— Современные врачи нет, — ответил Дойл.

— Зато современных врачей вряд ли казнят, когда они пообещают исцелить принцессу и потерпят неудачу, — заметил Рис. Он подошел к нам с улыбкой, пытаясь ободрить всю нашу мрачную компанию. Галена, который обычно был весел, но не тогда, когда дело касалось нашей маленькой Розы; Холода — самого мрачного мужчину в моей жизни, и Дойла — всегда серьезного. А я только что родила тройню. Так что имела право тоже быть взволнованной.

Доктор Ли посмотрела на Риса так, словно его шутка вовсе не показалась ей забавной.

— Простите?

Он улыбнулся ей.

— Пытаюсь поднять настроение своим партнерам, они себя накручивают.

— Только посмотри на нее, — сказал Гален, указывая на малютку.

— Вспомните, кем я был, — сказал Рис. — Она не умирает. Я бы это увидел. Она не светится так же ярко, как другие, но, тем не менее, вокруг нее нет теней.

Дойл крепче стиснул мою руку и потребовал:

— Поклянись Тьмой, Которая Поглощает Все.

Рис стал очень серьезным.

— Позволь мне поклясться любовью, которою я испытываю к Мерри, нашим детям и к мужчинам в этой палате, мужчинам и женщинам, которые ждут новостей дома, который мы построили. Позволь мне поклясться тем первым истинным счастьем, которое я испытал за последние долгие темные века, наша маленькая Роза не умрет здесь. Она будет расти крепкой и ползать достаточно быстро, чтобы надоедать своему брату.

— Ты правда видел это в будущем? — спросил Холод.

— Да, — подтвердил Рис.