На каком-то уровне я ощущала, что ему почти всё равно, что я скажу — хоть я заявлю, что он не прав, хоть я скажу, что сожалею, или что я не сожалею.

Мое молчание сводило его нахер с ума.

— Если бы я проснулся, я бы подумал, что этот мудак опять тебя забрал! — прорычал он, и его грудь тяжело вздымалась, когда он перестал нарезать круги и посмотрел на меня. — Бл*дь, я бы подумал, что он забрал тебя, Мириам… и я бы даже не знал, где начинать поиски. Я бы подумал, что он куда-то забрал тебя и выпивает досуха в этот самый момент…

Его подбородок напрягся, глаза сделались поразительно яркими.

— …Я бы подумал, что он насилует тебя, — закончил он сиплым голосом. — Опять.

Я сглотнула, глядя на его лицо, глядя в его золотые глаза, искрившие светом.

Боль в моей груди усилилась.

Даже теперь мне нечего было сказать.

Указывать на то, что он только что описал ту самую причину, почему я изначально накачала его наркотиками, тоже ни к чему хорошему не приведёт.

Серьёзно, мне нечего было сказать.

Я ужасно себя чувствовала.

Я могла сказать, что чувствую себя ужасно, но это не изменит того, что я сделала, и в тот самый момент, наверное, это лишь заставило бы его ещё сильнее материть меня.

Я имею в виду, его проблема заключалась не в том, что я накачала его наркотиками.

Он злился на то, почему я изначально улизнула — почему я действовала за его спиной.

В этом плане мои отговорки были отстойными.

Ну, с его точки зрения. Если быть полностью честной с самой собой, то я всё ещё сомневалась, что поступила неправильно.

Должно быть, он отчасти это услышал.

Его глаза прищурились, сделавшись более животными.

— Ну охренеть, — прорычал он. — Ты думаешь, я этого не знаю, Мири? Думаешь, я не знаю, что ты считаешь, будто ты права? Что я, бл*дь, «реагирую слишком остро»? Что я просто чрезмерно эмоциональный видящий… как обычно? Я вижу, как твоё психологическое дерьмо прямо сейчас искажает всё и рационализирует нахер. Я вижу, как ты притворяешься, будто это ты всё видишь ясно. Что ты сидишь тут тихо, потому что ты ведёшь себя «разумно», или «ждёшь, пока я успокоюсь» или «справлюсь», или что ты там себе говоришь…

Он повернулся ко мне, и его золотые глаза потемнели.

— … Вместо того чтобы признаться себе, что дело не в бл*дских вампирах, Мириам. И не в Чарльзе. И не во мне. Дело в факте, что ты всё ещё пытаешься спасти Ника, этот кусок дерьма, даже после всего, что он с тобой сделал. Ты всё ещё пытаешься не дать мне убить его.

Я открыла рот, собираясь ответить, но Блэк поднял ладонь, жестом затыкая мне рот.

— Бл*дь, даже не пытайся это отрицать, Мири! Я прекрасно понимаю, что ты, наверное, на 80 % пошла только из-за этого. Даже если ты не можешь признаться в этом самой себе.

Он опять стиснул челюсти и посмотрел на горизонт финансового квартала. Его тигриные глаза поблёскивали на солнце.

— Этот кусок дерьма насилует тебя, а ты всё ещё пытаешься его защитить. Ты всё ещё пытаешься спасти его жизнь. От меня, не меньше…

— Блэк… — начала я.

— Заткнись нах*й! — рявкнул он, повернувшись ко мне. — Теперь ты решила поговорить, Мири? Теперь тебе есть что сказать? Как только всплыло имя этого засранца?

Я замолчала, настороженно наблюдая за ним.

Я знала, что в его словах есть некоторая правда.

Я чувствовала это, даже когда он произносил эти слова.

Я знала, что он также выдернул часть этой правды из моего собственного света.

В этом и проблема пожизненной связи с видящим, особенно с таким хорошо обученным, как Блэк. Иногда бывало такое чувство, что он видел мой разум и свет более ясно, чем я сама.

Его подбородок вновь окаменел, пока он уставился на меня.

— Господи Иисусе. Зачем, Мири? Зачем ты это сделала?

Когда он не пошевелился и не перестал пристально смотреть на меня, я решила, что он хочет услышать от меня что-то, хочет услышать настоящий ответ.

— Ты знаешь, зачем, Блэк, — вздрогнув от боли в голове, я откинулась на плетёное кресло и покосилась на кофе, который я так и не тронула, и который, наверное, был уже чуть тёплым. Затем я посмотрела обратно на Блэка. — Очевидно, некоторые вещи ты понимаешь лучше меня.