Дерек забрал свою спортивную сумку, Уилла – синий виниловый чемодан, и они пошли к выходу. Почти сразу Уилла увидела «шевроле», который несколько лет назад отец купил у своего ученика. Машину эту, вручную окрашенную в тусклый фиолетовый цвет, не спутать ни с какой другой.

– Вон они. – Уилла нарочно отвернулась, чтобы не видеть впечатления Дерека.

Заметив их, родители выбрались из машины.

– Девочка моя! – сказал отец. Он был в повседневной одежде, а вот мать слегка принарядилась: незнакомая цветастая блузка, мягкий бант в волосах, собранных в «конский хвост».

– Мама, папа, познакомьтесь с Дереком, – представила Уилла.

– Здравствуйте, миссис Дрейк, здравствуйте, мистер Дрейк. – Дерек поставил чемодан Уиллы на землю и подал руку.

Родители не предложили называть их по именам, но оба старательно улыбались. Уилле стало немного жалко их, с начала учебы в колледже чувство это посещало ее все чаще. Отец загрузил вещи в багажник, мать обняла Уиллу:

– Добро пожаловать домой, милая.

Отец тоже обнял ее – как всегда, застенчиво и неуклюже.

– Долетели хорошо? – спросил он.

– Прекрасно, – сказала Уилла и, вместе с Дереком усевшись на заднем сиденье, добавила: – Только один пассажир угрожал мне пистолетом.

– Что? – обернулась мать. – Пистолетом?

– Он сидел рядом со мной. Чем-то ткнул мне в бок и сказал: дернешься – пристрелю.

– Ты серьезно?

– Более чем.

– Боже мой! – ахнул отец, а мать еще больше развернулась на сиденье, чтобы видеть Дерека:

– А вы что сделали?

– Я ни о чем не ведал, – улыбнулся он.

– Ты позвала на помощь? – спросила мать.

– Нет! Я боялась рот раскрыть. Потом Дерек предложил поменяться местами, и на этом все вроде как закончилось.

– Господь милосердный! Но ты сообщила куда следует?

– Кому сообщать-то? Все это было ужасно странно и вышло как-то… шито-крыто.

Дерек кашлянул.

– Возможно, все было иначе, чем выглядело, – сказал он.

Мать опять развернулась к нему.

– Наверное, мужик тот вздумал пошутить. – Дерек глянул на Уиллу: – Может, и не было никакого пистолета, лапушка. Малый заскучал и решил: дай-ка разыграю эту воображалу-студенточку.

Мать смотрела вопросительно.

– Не знаю, может быть, – не сразу ответила Уилла. Почему-то ей стало обидно, и она сменила тему: – А где Элейн? Я думала, она приедет с вами.

– Ох уж эта Элейн! – Мать села прямо. – Ее силком не заставишь! Погоди, увидишь свою сестрицу! Теперь она одевается в комиссионке, слушает музыку, которую, на мой взгляд, музыкой-то не назовешь, и водит дружбу с очень странными типами.

– Да ладно, не преувеличивай, – сказал отец.

– Вчера я попросила ее навести порядок в своей комнате. Твоя кровать, Уилла, была завалена горой одежды, представляешь? Позже прихожу – ничего не сделано. А Элейн куда-то умотала со своим… как его назвать-то… ухажером?.. приятелем?.. подельником? Парень этот, Маркус его зовут, на целую голову ее ниже, ходит во всем черном, в ухе сережка, меня просто не замечает. Знаешь, что я сделала, увидев, в каком состоянии комната? Открыла окно и все шмотки выбросила во двор.

Дерек фыркнул, мать окинула его признательным взглядом.

– Джинсы, майки, свитера… эти ее любимые пижамы, в которые только покойников обряжать… Все полетело в окно. Во двор. Черные колготки повисли на мангале.

Дерек рассмеялся.

– Жена моя – прям Везувий, – сказал отец.

Уилла терпеть не могла, когда он так говорил, выдавая несдержанность за достоинство. В голосе отца слышалась гордость, от глаз побежали морщинки – он улыбнулся, в зеркало глянув на Дерека.

– Не понимаю я этого, – резко сказала Уилла. – Ну создала ты еще больший беспорядок, и что толку?

– Вот будет у тебя, милая, своя дочь-подросток, тогда поймешь, – ответила мать. – Моя жизнь – это сущий ад.

Уилла замкнулась в молчании. Дерек накрыл ладонью ее руку, Уилла никак не откликнулась, только неотрывно смотрела в окно.

«Наши окрестности гораздо живописнее, чем в Иллинойсе, – думала она. – Хорошо бы Дерек это отметил, а то вечно нахваливает Калифорнию». За окном мелькали зеленые холмы, похожие на пучки свежей петрушки, таинственные впадины, уже заполненные вечерними тенями, покосившиеся сарайчики и обнесенные кривыми изгородями домишки со стиральными машинами на верандах, заржавевшие тракторы и собаки, разлегшиеся в грязных дворах. Дорога из аэропорта занимала больше часа, и все это время Уилла молчала, тогда как мать была само обаяние: веселая и любознательная гостеприимная хозяйка. Есть ли у Дерека братья и сестры? – Два младших брата. – Верно ли она поняла, что нынче он заканчивает учебу? – Да, и это очень вовремя, поскольку он готов к началу настоящей жизни. – Он уже знает, чем займется? – Да, он уже получил работу в Сан-Диего: приятель отца, хозяин сети спортивных магазинов, предложил ему должность управляющего. «Просто замечательно! Наверное, благодаря вашим достижениям в теннисе», – ляпнула мать, выдав, что Уилла о нем рассказывала. «Да, мэм», – ответил Дерек. Раньше он никогда не говорил «мэм». Видимо, перешел на чужеземное наречие, приноравливаясь к аборигенам. Уилла хмуро посмотрела на обогнавший их пикап, в кузове которого сидели, привалившись к кабине, три парня в комбинезонах. Вот уж, наверное, заулюлюкали бы, услышав эту благовоспитанную светскую беседу!

Уилла сразу увидела, что к их приезду в доме прошла генеральная уборка. На веранде стоял горшок с фиалками, купленными не позднее двух дней назад, ибо от заботы матери любое растение чахло мгновенно, о чем она весело поведала сама. В прихожей лимонно пахло моющими средствами, в гостевой комнате, отведенной Дереку, на ковре виднелись свежие следы пылесоса.

– Ты будешь спать здесь, – сказала Уилла, войдя в комнату первой. Ветерок шевелил занавески открытого окна. На комоде стояла ваза с нарциссами. Мать явно расстаралась.