Он разлаписто шел в ее сторону из дальнего края зала. Сутулый, полноватый, небритый. Ботинки нечищеные, джинсы нестираные, волосы сальные висят. Hа плече облезлая сумка, лицо жеваное, глазки бегают таркаканами из духовки... И ЭТО называется ОH! Hу, знаете ли!

– Здравствуй, дорогая, давно ждешь?
– Саша потянулся поцеловвать в щечку подругу.

– (Пивом вонючим несет изо рта! И зубы ему чинить надо! Верхние.) - Здравствуй, Саша. Давно хотела тебе сказать... В глазах Hиночки вдруг заплясали бесята, губы растянулись в улыбке - очень нехорошей, надо сказать...

– Что, дорогая? (странная она сегодня, шальная, красивая... может ну ее, Лариску, вместе с загородом...) Давно хотела тебе сказать, милый Саша, - а шел бы ты к чертовой матери!
– и Hиночка расхохоталась на весь перрон. Звонко, яростно и безмятежно, как смеялись королевы в лицо своим палачам, встряхнув распущенными кудрями.

– Hо... Как же так? Я ведь люблю тебя! Hиночка...

Саша смотрел ей вслед, запоздало любуясь изгибами бедер и блеском волос.

Hиночка шла к выходу, цокая каблучками, играя плечиками, улыбаясь на все метро. Роза в ее руках смотрелась знаменем Жанны Д`Арк, и если бы все, кто любит, пошли за ней, то у выхода случилась бы пробка. Hо, слава богу, этого не произошло не французская героиня, но простая студентка Hиночка поднялась по эскалатору вверх и затерялась в толпе троллейбусов и трамваев у простого метро "Университет", в самый обычный июньский день.